Демократия по чёрному

22
18
20
22
24
26
28
30

Татуировка не страховка, а всего лишь, напоминание о том, что должны быть вещи, остающиеся неизменными всю жизнь.

Осенив себя крестами, они вышли от меня. В течение месяца, отец Клементий собрал всех, удаляющихся вместе с ним в скит, и ушёл туда, нагруженный продовольствием, орудиями труда и оружием. Ещё через месяц, оттуда пришло сообщение, что они нашли место, и обустраиваются.

С этого момента, мои люди помогали им всем, что требовалось, а отец Пантелеймон, периодически, совершал туда вояжи. Он окреп к тому времени, и сменил свою рясу, привлекавшую своим чёрным цветом мух це-це, на хламиду серого цвета, сделанную из местной ткани.

Ходил он везде с оружием. У него была винтовка маузер, которую я выделил ему, и большой пехотный тесак, которым он ловко убивал диких животных, посмевших покушаться на представителя русской церкви на африканской земле. Был у него ещё и револьвер, и щит, на голове же он носил клобук, походя уже, скорее, на воинствующего монаха, кем, наверное, уже и являлся.

Не успел я разобраться с русскими священниками, как ко мне опять пристал Ашинов, засобиравшийся обратно. Всё интересное он уже высмотрел, приключений на свою пятую точку получил, и теперь жаждал подарков, могущих поразить царственных особ, ну и, само собой, денег, и эликсира потенции. Чтоб ему от эликсира не деньги, а проблемы шли, а то привёз мне артиллерию…

Я молча повёл его к подаренной мортире, заряженной шаром из обожженной глины, с навозом пополам, и поднёс фитиль к запальному отверстию. Гулко бахнула пушка, послав глиняный шар вверх. Не успев достичь верхней точки параболы, шар растрескался, и развалился в воздухе, просыпав на землю ливень из осколков и засохшего дерьма.

— Как, Николай Иванович, нравится тебе? Твой же подарок, издалека приволоченный, на государя деньги купленный. Нужен ты мне очень, Николай Иванович, прохвост ты мой дорогой. Потому и одарю тебя я подарками, да знатными историями. Дабы ты их в нужные уши донёс.

— Но, если ты ещё раз придёшь, и одаришь меня подобным дерьмом, я тогда тобою выстрелю из этой пушки. Выживешь… — твоё счастье, не выживешь… горевать буду!

— Три дня, не просыхая, горилку африканскую «жрать» буду, со змеёй заспиртованной, тебя поминая. А уж голова твоя, на самом видном месте торчать будет, со всех сторон видная, всем известная. Так что, и после смерти, слава тебе будет всенародная, и долгая, как моя жизнь! Понял ли ты меня, душа моя? — ласково, и с деланной укоризной, вопросил я его.

— Понял, как не понять, — вслух сказал Ашинов, а про себя добавил, — Ага, ноги моей здесь, значит, больше не будет.

На том разговор и завершился, а Ашинов получил в своё распоряжение целый зверинец, холодное оружие, самых вычурных видов, щиты кожаные, поделки из ценных пород древесины, включая африканские маски, да отрезы холста, нашей мини ткацкой фабрики.

Денег наличных у меня уже не было, поэтому одарил я его россыпью мелких алмазов, остававшихся от прежних сделок. С тем он и ушёл от меня со своими людьми, оставив здесь, чуть меньше половины, не пробыв у меня и полгода. С ними же, ушли и люди с внимательными, но невыразительными взглядами. Никто не ушёл с пустыми руками. Каждый извлёк из этой экспедиции личную выгоду, хоть и не заработал «живых» денег.

В последние недели я принял у себя несколько человек, из числа русских армян, пожелавших стать купцами, пришлось одарить и их товарами. Да, я не был настолько наивен, как вы, наверное, подумали, и считал отданный товар рекламным, не надеясь за него получить хоть что-то.

Но те, кто придёт после них, обязательно будут готовы на серьёзные дела. Так всегда и происходит. Сначала мы вкладываемся в известность, а потом уже пожинаем плоды этой известности, как хорошие, так и плохие. Я надеялся на хорошие, плохие и без них есть.

Ашинов, с сотоварищи, пробыл у меня чуть больше пяти месяцев, оставив заметный след своего пребывания в виде, заложенного им с пафосом, фруктового сада, и построенных русских хат-мазанок, столь популярных на юге России. Хаты построили вместо африканских хижин, сооружённых на скорую руку. Вот, в принципе, и всё его участие.

Нескончаемо длинные истории, о его подвигах и похождениях, изрядно разбавили тягостные африканские вечера, но неожиданно, как для себя самого, так и для меня, он натолкнул меня на мысль, где искать алмазы.

Начитавшись умных книжек, и попав на одном званом вечере в компанию с известным геологом, он, как оказалось, слушал и запоминал, причём, абсолютные ему ненужные вещи. По словам геолога, драгоценные камни могут встречаться не только в горах. Много их находят в небольших речках, ведущих своё начало с гор, а то и на месте пересохших русел рек.

Озвучив вслух информацию, по которой следовало, что моя земля богата на алмазы, и прочие камни, я добился того, что из пришедших, почти семисот пятидесяти человек, у меня остался триста двадцать один. Остальные решили убраться восвояси, вместе с Ашиновым, по разным причинам. Я не допытывался, каким именно.

Изначально, остаться у меня собирались почти сто пятьдесят русских, но, узнав об алмазах, радикально поменяли своё решение ещё семьдесят, планируя стать искателями драгоценных камней, а один, ещё и золота, что только мною приветствовалось. Ашинов ушёл, со своим, вдвое уменьшившимся, отрядом.

Но, заработал не только он на мне, но и я на нём, продав ему треклятый эликсир, ради которого опять пришлось бродить по джунглям, и вылавливать диких аспидов, ради их яда. Ашинов оказался богатеньким буратиной, умевшим бережно тратить деньги, и, в то же время, показывая всем, что он и сам на «мели».