— Элина! — взигливый голос матери разносится по коридорам особняка. — А ну иди сюда! Сколько раз говорила, чтобы ты не смела заходить в артефактуню!
Тупик! Богиня, я опять заблудилась! Взгляд цепляется за гобелен, слабо колышущийся от невидимого ветра. Ниша, отлично. Ныряю туда, тут же врезаясь в кого-то.
— Эрих?! — выходит слишком громко, ткань отодвигается в сторону, являя нам разъяренную мать.
— Отлично, вы еще и вместе это провернули! Чья это была идея?! Твоя?! — она хватает парня за ухо, впиваясь в него ногтями. — Я тебе покажу…
Она вытаскивает его из ниши, уволакивая куда-то, я даже слово сказать не успеваю.
— Помнишь, как я материнскую лабораторию влезла?
Он кивает, наконец-то улыбаясь. Вот, хоть повеселел, явно вспоминая, как я потом, также тайком, обрабатывала ему спину, заодно простейшие заживляющие заклинания отрабатывая. На доставшейся от Котова спине шрамов нет, зато есть тонкий рубец на боку, полученный на заброшенной стройке.
— Здесь ванна есть?
— Там купальня с водопадом.
«Еще лучше», кивает он, подхватывая меня на руки. Пар в помещении стоит всегда — драконий город питается от горячих источников. Руки сами находят застежки, куча ремешков раздражает, но парень одним привычным движением выпутывается из конструкции, по какой-то ошибке названной дорожным костюмом. Скольжу ладонью под рубашку, нащупывая узкую полоску шрама. Вальц резво раздевается, попутно стряхивая с пальцев заклинание, от которого шнуровка на ночном платье распускается, а ткань ползет вниз по плечам.
Горячая вода обволакивает еще сонное тело, в паре немного смазываются очертания, зато холодные на фоне обстановки руки ощущаются очень отчетливо. Искусанные губы проходятся по плечу и шее, аккуратно целуют.
— Что сказала Сахеши?
— А при чем тут… А, поняла. Я не спрашивала, как-то не до того было…
— Тогда пойдем иначе…
По-прежнему ледяные руки скользят по телу, хватают одну ногу под коленом, закидывая на бедро. Вальц нависает надо мной на пол-головы, на одной ноге на плитке стоять неудобно, приходится вцепиться в плечи, одновременно опираясь на бортик. Пальцы свободной руки медленно — слишком медленно — проскальзывают внутрь. Впиваюсь ногтями, оставляя на коже отметины, почти до крови. Он наклоняется ближе:
— Мы же не хотим ничье внимание привлечь? — и накрывает губы, не давай ни возмущаться, ни шуметь.
… когда я уже пытаюсь выровнять дыхание, лежа на леденящей спину плитке, сбоку раздается плеск.
— И давно ты здесь?
— Почти с самого начала, — кажется, я знаю, у кого милый мальчик Канто перенял эту ухмылку. — Была даже мысль присоединиться, но я не стал мешать.
— Эрих, ты плохо на него влияешь.