– В смысле, да, – отчаянно заявил агент, пытаясь успокоить танцовщицу. – В смысле, очень, очень понравилось! Ты была потрясающа!
И это была чистая правда. Валериан никогда в жизни раньше не видел выступления гламопода.
Ее полных губ коснулась легкая застенчивая улыбка, и Валериан облегченно вздохнул.
– Я начала выступать в очень раннем возрасте и научилась своему ремеслу в самых лучших школах. Я могу сыграть кого угодно, что угодно.
В голове Валериана промелькнула череда крайне неудобных сценариев.
– Я… эм… я в этом не сомневаюсь.
– Ну, – поправилась она, или не заметив, или проигнорировав его замешательство, – всех, за исключением Нефертити. Я все еще совершенствую этот образ и не готова его показывать. Но я доведу его до ума!
Она внимательно уставилась на него:
– Позволь угадать: а ты относишься к классическому типу парней, не так ли? Если хочешь, я знаю наизусть всего Шекспира. Или могу декламировать Мольера. А как насчет поэзии? Ты любишь поэзию?
Она сократила и так небольшую дистанцию между ними и обвила своими нежными руками шею Валериана.
– Эм… конечно, – пробормотал Валериан.
– Рембо?[7] Китс?[8] Верлен?[9] – продолжала она.
Валериан совсем растерялся. Он ни черта не смыслил в поэзии.
– Сложный выбор, – выдавил он из себя.
Во рту у него было сухо как в пустыне. Он не мог оторвать взгляда от бездонных темных колодцев, какими казались ее глаза.
Одной рукой она поигрывала с его затылком, затем ее наманикюренные ногти легонько впились ему в кожу.
– Я боюсь поцелуя, он пчелиный укус, – шепотом продекламировала она, – днем и ночью влачу я страха тягостный груз[10]…
А затем танцовщица перевоплотилась в Лорелин, вызвав у Валериана целую вереницу эмоций.
– Я боюсь поцелуя, – прошептала она.
Валериан ошеломленно уставился на нее. Как она догадалась? Это же была Лорелин, настоящая до последнего кончика ее темно-блондинистых волос, изгиба ее губ. Даже запах ее тела был безошибочно, определенно Лорелин.