Завтракали пшеничной кашей с топленым маслом, белым хлебом и залитыми медом лесными орехами на десерт. Не обошлось и без травяного настоя, а вот теплым молоком хозяйка меня потчевать уже не стала.
Хоть я и был голоден как волк, есть старался без спешки, настороженно прислушиваясь к желудку, но организм принял пищу без неожиданностей и никаких неприятных сюрпризов не преподнес. Под конец трапезы я вновь завел разговор об оплате лечения.
— Сколько с меня, фрейлейн?
— Потом! — беспечно отмахнулась Марта и стала убирать со стола грязную посуду.
Я поднялся на ноги и неожиданно обнаружил, что ростом девчонка уступает мне от силы на половину головы, а впечатлению хрупкой малышки обязана исключительно худобе и очень бледной коже. Она словно состояла из сплошных углов, и даже белые волосы торчали во все стороны неровно подстриженными прядями.
Не приходилось удивляться тому, что горожане полагали ее ведьмой. Но настоящая ведьма… Нет, не может быть!
Решив убедиться наверняка, я воспользоваться истинным зрением, и Марта резко обернулась, будто мой взгляд уколол ее в спину. Льдисто-серые глаза гневно сверкнули.
— В могилу себя свести решил, колдун? — возмутилась она.
Я ничего не ответил. Просто не смог. Меня скрутил жесткий кашель, комната закружилась перед глазами, пол заходил ходуном. Я кое-как доковылял до ведра и долго отхаркивал мокроту. Потом улегся на тюфяк и нисколько не удивился, когда знахарка принесла горячего молока с медом и невесть чем еще.
Без пререканий осушив глубокое блюдце, я какое-то время смотрел на качающийся потолок и сам не заметил, как уснул.
Очнулся я от вязкой липкой дремоты уже под вечер, когда за окном стемнело и хозяйка запалила лучины. Поначалу вслушивался в негромкое пение, затем сказал:
— Завтра пойду в город.
Дневной сон прогнал усталость; я почувствовал себя бодрым и полным сил.
Марта в ответ на мои слова лишь рассмеялась.
— Завтра будет буран, — сообщила она, будто знала погоду наперед.
— С чего ты это взяла?
— Ты говоришь с ведьмой, забыл? — В глазах льдисто-серого оттенка весело сверкнул отблеск горящей лучины.
Я воздержался от расспросов, не желая лезть в чужую жизнь. Завтра я уйду из этого дома и не вернусь сюда никогда, надо только расплатиться за лечение и собрать вещи. С этого и решил начать.
— Это все, что было со мной, фрейлейн Марта? — спросил я, указав на стопку одежды и подсумок.
— Меч и кинжал — на полке у двери, — подсказала знахарка, взяла ухват и вытащила из печи горшок. Пахло варево весьма аппетитно.