Такое не спрячешь и не замолчишь. Фотографии Белого дома появятся на первых страницах всех мировых изданий, а видео будут крутить по семь дней в неделю и по двадцать четыре часа в сутки на Си-эн-эн, «Фокс» и на всех других новостных каналах планеты.
Но его это не касалось. Существовали специально обученные люди, которые должны были следить за прессой и контролировать общую ситуацию. А ему надо сосредоточиться на самих фактах, а не на их последствиях.
Но, даже подумав об этом, Грег никак не мог избавиться от мысли, что после всего случившегося в мире появится устойчивый интерес к возможным угрозам со стороны паранормального мира и понадобится множество специалистов в этой области, которые будут способны бороться с психологическими и сверхъестественными угрозами.
Таких, как он.
Правительство и его специалисты, конечно, попытаются сгладить этот аспект или полностью его замолчать; может быть, даже заявят, что все это дело рук какой-нибудь террористической организации, подложившей бомбу в здание президентской резиденции. Это идея казалась бредовой, если видеть то, что он видел сейчас перед собой, но американский народ уже обманывали раньше, а нынешние газетчики не были и на десятую долю процента такими же внимательными и щепетильными, как их собратья по перу сорок лет назад. Так что они, скорее всего, согласятся следовать «линии партии», особенно если за это им будут предложены «эксклюзивные» фото- и видеоматериалы, а также интервью, которые они смогут продать разным СМИ.
Так что не исключено, что такой фокус может удасться.
Или нет. Но тогда его карьера будет развиваться по крутой экспоненте.
Если только он решит эту загадку.
Росситер отбросил все мысли о прессе и широкой публике и стал перебирать все помещения резиденции в поисках президента. Если он ранен или убит, то все ставки снимаются. Начинается совсем другая игра.
Но президент был в Овальном кабинете, в одной из стен которого невидимый поезд проделал дыру, похожую на подкову. Он сидел за столом, с красным лицом, искаженным гневом, и, казалось, выкрикивал распоряжения, хотя голос его не был слышен в хаосе звуков, изливавшемся из микрофонов. «Если видео или фото этого момента когда-нибудь появится перед публикой, – подумал Росситер, президент покажется совершенно сумасшедшим человеком, и на его политической карьере можно будет поставить жирный крест». Менее щепетильный, нежели Росситер, агент устроил бы такую утечку через несколько месяцев, когда впечатления от случившегося стали бы сходить на нет…
Письменный стол сдвинулся, и президент упал со стула, когда поезд окончательно остановился. Ковер был порван и весь перекручен, стулья разбросаны в разные стороны и разломаны, но стол, который только слегка сдвинулся, остался неповрежденным. Из-за него появился президент. В офис ворвались морские пехотинцы и специальные агенты в сопровождении начальника Объединенных штабов, которого Росситер ворчливо похвалил за проявленную смелость. Убедившись, что с президентом все в порядке, они окружили его живым щитом, несмотря на его сердитые протесты.
Казалось, что все затаили дыхание, ожидая,
Один из пехотинцев, с примкнутым штыком, сделал шаг вперед и осторожно попытался дотронуться до невидимого паровоза.
Но лезвие прошло сквозь воздух.
Поезд исчез.
Глава 26
Поезд двигался, хотя Деннис этого не ощущал. Не было никакого раскачивания, постукивания колес, никакого намека на движение. Ни паровоз, ни другие части поезда не издавали ни звука. И все-таки он знал, что они куда-то движутся, хотя и не представлял, куда именно.
Деннис прошел по вагону, ничуть не удивившись, что все места в нем были заняты. Люди, мимо которых он проходил, были китайцами, напоминавшими призраков с бледными лицами. Казалось, что никто не обращает на него внимания – никакого смысла в разглядывании его не было; они все смотрели вперед невидящими глазами, но Деннис чувствовал, что они ощущают его присутствие, поэтому вел себя очень застенчиво, проходя по проходу мимо них. Они завидовали ему, потому что он был живым, и, хотя их лица оставались равнодушными, он чувствовал эту их обиду, накатывавшуюся волнами.
Деннис дошел до конца вагона и открыл металлическую раздвижную дверь в тамбур. И опять – ни звука, ни движения; он чувствовал себя не в своей тарелке, переходя в этой абсолютной тишине и покое из одного вагона в другой.