Рябов прикинул, что за это время не успеет поговорить с Кравцом. К тому же ему необходимо было написать на имя Писарева еще один рапорт и вручить ему. Перестраховываясь, он выбил у Антона еще полтора часа.
– Хорошо, товарищ подполковник. Через три часа ждите моего звонка.
«Вот сукин сын!»
Рябов взял ручку и размашисто написал в правом верхнем углу чистого листа:
Заместителю директора ФСБ
Писареву А. И.
Секретно
О расследовании дела №…, связанного
с хищением на складе в/ч 14462 боевого ОВ,
и по факту убийства рядовым Никишиным А. Н.
троих военнослужащих.
В результате комплекса следственных и оперативных мероприятий, проведенных Федеральной службой безопасности совместно с органами МВД, удалось выяснить следующее:
В результате самообороны Никишин Антон Николаевич был вынужден…
Рябов писал, а на лице снова застыла гримаса, перекосившая его лицо во время звонка Никишина. Писарев наплюет на этот рапорт. Тем не менее Рябов в интриге, предложенной Антоном, выигрывал еще несколько ходов. Один из них – короткая записка Писарева, директива, на которой отсутствовало число. Не хватало и подписи, однако это было не так уж и важно. Важно, что такая бумажка, которую отстукал на машинке адъютант-выкидыш, существовала. Это плюс Рябову и минус Писареву. Ради этого можно было терпеть временные – теперь временные – неприятности, внезапный разлад с Ириной… Вместе с командой Берегового он доведет это дело до конца. Но прежде полковник Кравец.
Капитан Сальников встретил его в приемной глумливой улыбкой, которую и не пытался скрыть.
– Доложи Александру Игнатьевичу, – потребовал Рябов. Видя, что тот не торопится, рявкнул: – Давай быстрее! Видишь, мне некогда!
Ровно через три часа после первого звонка Рябов опять снимал трубку.
– Я принял ваше предложение, – заявил он Антону. – Шеф настаивает на своем мнении.
– Хорошо. Чтобы я поверил, отпустите моих самарских друзей. Их трое, включая девушку. Фамилии, думаю, называть не стоит.
Рябов думал недолго. По сути дела, они были ему не нужны. Он согласился.