– Нет. Она уверяет, что голос дочери не внушает опасений. К тому же Светлана звонила и на работу, в редакцию газеты «Проспект Независимости», сослалась на болезнь.
– Номер телефона своего приятеля она не оставила мамаше?
– Нет, не оставила. Я так думаю, что это дело нас не касается. Хотя все тут присутствует: самарская молодежь, имя Антон, неожиданный финал встречи Светланы Рогожиной и этой компании.
– Если это был Никишин с товарищами, вы, Михаил Анатольевич, думаете, что тут возможен факт похищения?
– Знаешь, Геннадий, все, что касается Антона Никишина, кажется возможным и совершенно невозможным. Я голову сломал. Просто удивляюсь изворотливости этого беглеца. И с минуты на минуты жду какой-нибудь подлянки с его стороны. Если это он побывал в гостях у Рогожиной, чего он забыл у нее?
– Может, это касается какой-нибудь публикации?
– Уже интересовался. Из редакции должен прибыть нарочный с последними материалами Рогожиной. Почитаем, может, набредем на что-нибудь.
Зазвонил телефон. Отвечая, подполковник послал долгий взгляд Кожевникову.
– Слушаю. Рябов. Так… Оставайся там, сейчас к тебе приедет Кожевников. – Он положил трубку. – Вот так, Гена, мать Рогожиной опознала по фотографии Антона Никишина. Давай туда, ждите Рогожину. Думаю, вскоре мы пожмем руку Антону.
– Михаил Анатольевич, я всю ночь ждал Фролова, я невезучий. Может, другого пошлете?
Ответные слова Рябова прозвучали с просительной ноткой:
– Последний вечер, Гена. Нужно поднатужиться, потом отдохнем. Я тоже почти не спал.
Кожевников ушел, а следователь думал о том, что не выходило у него из головы даже во время беседы с капитаном: Герман Розен. Уже установили точно: было сделано два выстрела. Оба предположительно из пистолета «Heckler & Koch». Хотя кобура на правой ноге Розена говорит о том, что он мог носить в ней пистолеты типа «браунинг»-6,35 или пистолет Коровина такого же калибра. След от одного выстрела был найден, удалось также найти одну стреляную гильзу; другим выстрелом (не удалось обнаружить ни следа от пули, ни гильзы) Никишин предположительно был ранен, поскольку рядом с трупом Розена заметны большие пятна крови.
Так предполагалось вначале. Ближе к утру выяснилось, что группа крови возле трупа Германа Розена, который имел вторую группу, соответствует четвертой с отрицательным резус-фактором. Очень редкая группа. А группа крови Антона Никишина была установлена еще несколько дней назад: третья со знаком «плюс».
И вот тут-то… Работа по Андрею Фролову шла полным ходом. Районный комиссариат по запросу (важны были все данные) выдал карту медицинского осмотра призывника Андрея Викторовича Фролова за 1982 год. В карте четко и ясно говорилось, что Фролов обладает уникальной группой крови: 4 – .
Итак, Рябов, словно по ступеням, опускался все ниже и ниже, миновав уровень канализационных стоков. Сначала был раненый Антон. Потом Антон оказался совсем не раненым. Рябов пришел к выводу, что Никишин приходил к нему не один, само собой напрашивался вывод, что с ним был один из самарских друзей с редкой группой крови. Пробегая глазами досье Фролова, следователь похолодел: та же самая группа!
Подполковник призвал на помощь слово «совпадение», но оно никак не лезло сюда. Андрей Фролов в течение многих часов следил за подъездом дома, завалил спецназовца, расстрелял из «калашникова» еще одного вместе со своим другом. Все события крутились у одного имени: Антона Никишина. И вот возле телефона-автомата, из которого звонил Антон, находят труп и следы крови 4 – , которая соответствует группе крови Фролова. Какое, к черту, совпадение!
В тот момент Рябов ударил по крышке стола кулаком и внезапно обмяк.
Парадоксы.
Парадоксы…