– Все – это что?
– К чему весь этот разговор.
– Этот разговор к тому, что я хочу понять, как оно там все было, – произнес ровным голосом Корнышев.
– Я же все рассказал на следствии. Я все подписал.
– А зачем вы подписали? – вдруг спросил Корнышев и посмотрел внимательно.
– То есть как? – растерялся Иванов.
– Зачем вы признались в убийстве?
Иванов смотрел так, будто не понимал, чего от него хотят эти люди.
– Вы понимаете, что никогда отсюда не выйдете? – вдруг произнес молчавший до сих пор Горецкий, и испуганный взгляд Иванова переметнулся на него. – Пожизненное заключение – это ведь навсегда. А слово «навсегда» в этих стенах звучит намного безнадежнее, чем там, на воле. Потому что здесь «навсегда» – это очень короткий срок. Здесь долго не живут. Не курорт.
Лицо Иванова потемнело и сморщилось, и он за две секунды постарел сразу на двадцать лет, словно торопился подтвердить справедливость сказанных Горецким слов.
– И еще одно соображение, – произнес Горецкий. – Ведь не может быть, чтобы вы не задумывались о смертной казни. О том, что смертную казнь могут вернуть. Это чепуха, что закон обратной силы не имеет. У нас еще как имеет. Вы про валютчиков историю слышали? Которым товарищ Хрущев лоб зеленкой намазал. Тогда, в послесталинские времена, страна перед иностранцами двери приоткрыла, и ушлые ребята стали у иностранцев валюту покупать. Первые валютчики были. И ничего ребята не боялись, потому что по Уголовному кодексу им в случае чего грозили смешные три года. И когда их повязали, они так и думали, что все обойдется. А товарищ Хрущев, узнав, сколько денег эти молодцы заработали, осерчал и сказал, что таких расстреливать надо. И Уголовный кодекс за один день переписали. Специально для этих ребят. Вот вчера еще им три года грозило, а сегодня уже расстрел. И ведь расстреляли, – поведал Горецкий и посмотрел на собеседника сочувственно-печально.
Иванов нервно двинул кадыком.
– Что вам от меня нужно? – спросил он с тоской, и было видно, что действительно не понимает.
Горецкий не ответил, и Корнышев догадался, что тот передает Иванова ему – подготовил «клиента» и предоставляет Корнышеву возможность продолжать.
– Мой товарищ хочет сказать, что здесь действительно некомфортно, – подключился к разговору Корнышев. – Во всех смыслах некомфортно. Тюрьма – место крайне неприятное. Но по-настоящему человек это осознает, только оказавшись здесь. Тут ведь действительно долго не живут.
– Что вам от меня нужно? – повторил страдальческим голосом Иванов.
– Вы хотите отсюда выйти? – быстро спросил Горецкий.
Иванов посмотрел ошарашенно. Он испытал такое потрясение, что лишился дара речи. Шок надо пережить. Сильный шок – тем более.
– Откуда вы знали убитых вами людей? – спросил Корнышев, не давая Иванову опомниться. – Что вас связывало?
Иванов тяжело дышал, лицо побагровело, и казалось, что еще немного – и он заплачет.