Человек с двойным дном

22
18
20
22
24
26
28
30

Доктор неожиданно пожал плечами. Ему подобные проблемы были неведомы.

– И не надо никому говорить про мой визит, – напоследок вспомнил Корнышев. – Себе дороже выйдет.

* * *

Район и улицу, где был расположен объект «Белуга», Корнышев помнил, а уж там сам особняк он нашел без труда – определил его по самому высокому на всей улице забору. Выездные ворота заперты наглухо, видеокамеры – мышь не проскочит. Корнышев решил не атаковать в лоб, а отправился на соседнюю улицу. К объекту «Белуга» примыкал, как оказалось, детский сад. Одно из тех детских учреждений в центре города, куда здравомыслящие родители по доброй воле никогда не отдали бы своего ребенка: крохотная, как заплатка на сиротском платье, территория, зажатая между кирпичными стенами… Почти всю территорию занимал дореволюционный особняк. Когда-то тут жила одна семья, теперь проводили дни десятки чьих-то детей. Кроме особняка, на территории ютились качели, песочница и деревянный теремок. Пройти на огороженную территорию просто так было нельзя. Калитка из кованых металлических прутьев была заперта на магнитный замок. Издалека Корнышев увидел, как подошла к калитке молодая женщина, приложила к замку прямоугольник магнитной карты, вошла на территорию детского сада, и калитка захлопнулась за ее спиной с металлическим лязгом. А через пять минут та же женщина вышла за калитку – теперь уже с маленькой девочкой. Вечер. Похоже, родители забирали детей домой.

Корнышев перешел через дорогу и оказался рядом с вожделенной калиткой. У тротуара был припаркован «Мерседес». Корнышев прислонился к дорогой иномарке и для человека постороннего он в одно мгновение превратился в счастливого обладателя этого чуда немецкого автопрома.

Через минуту подъехал крохотный «Ситроен», из него вышла молодая женщина, типичная офисная мышь. Скользнула оценивающим взглядом по Корнышеву и по «Мерседесу». Корнышев осторожно ей улыбнулся. Будь он без «Мерседеса», его несвежая одежда и многодневная небритость могли бы насторожить женщину. Но блестящий хром дорогой иномарки ослеплял ее и лишал способности рационально мыслить. Женщина невнимательно приложила магнитную карту к замку калитки. А Корнышев уже был рядом. Он смотрелся отцом, приехавшим за своим ребенком, но забывшим в офисе магнитный ключ. Бывает.

Одновременно вошли на территорию детского сада, вместе преодолели несколько метров от калитки до особняка. Тут женщина открыла дверь с помощью магнитной карты.

Оказавшись в особняке, Корнышев приотстал от женщины. Обстановку он оценил мгновенно. Обширный зал, с десяток дверей, наверх ведет широкая лестница. Женщина к той лестнице направилась, а Святослав нырнул в одну из дверей: та была распахнута, и при свете тусклой лампочки он рассмотрел ступени, уводящие вниз. Он спустился в подвальное помещение, никого не встретив по пути. Большинство дверей в залитом сумраком коридоре были заперты, но Корнышев смог укрыться в кладовой, где хранились метлы и лопаты – она была закрыта на тощий проволочный крючок.

Четкого плана у него не было. Дождаться бы тут ночи, тогда можно попробовать перемахнуть через забор на территорию «Белуги».

* * *

Через пару часов Корнышев чудом не попался. Он услышал вдруг шаги, и едва успел встать в угол, вжаться в стену, как дверь распахнулась, едва его не ударив, и в кладовую вошел человек. Это был мужчина в неопрятной футболке и мятых спортивных штанах. Мужчина вполголоса напевал песню на неизвестном Корнышеву языке. В певце Корнышев определил татарина.

Татарин взял метлу и ушел. Корнышев выждал несколько минут и направился следом. Поднявшись по лестнице, он не вышел сразу в обширный зал, а стоял, вслушиваясь. Во всем здании не было никаких звуков, только и слышал Корнышев, как снаружи шаркает по асфальту метла, да напевает свою однообразную песню татарин. Придется ждать.

Примерно через час дворник закончил уборку территории. Уже смеркалось. Но до наступления темноты нечего было и помышлять о штурме.

Татарин кому-то звонил по телефону, что-то обсуждал. По-русски, но слов не разобрать. Потом он переместился на кухню и готовил для себя нехитрый ужин.

Вдруг кто-то стукнул в окно входной двери. Корнышев даже вздрогнул от неожиданности. Татарин метнулся к выходу столь стремительно, что Корнышев даже спрятаться не успел. Но мужик его и не заметил, промчавшись смерчем в каком-то полуметре. Корнышев попятился в тень широкой лестницы.

Татарин, оказывается, ждал гостей. У него сегодня званый ужин. И как бы эти посиделки ни затянулись… Раздосадованный Корнышев едва успел подумать об этом, а татарин уже распахнул входную дверь и вякнул что-то приветливое гостю. Гость ступил через порог. В каждой руке у него было по водочной бутылке. Он звякнул ими друг о друга. Этот хрустальный звон был для них двоих, похоже, лучшей музыкой. Оба засмеялись. Татарин посторонился, давая дорогу, и Корнышев, наконец, увидел лицо гостя.

Это был толстяк с объекта «Белуга». Заглянул, значит, по-соседски на огонек. На ловца и зверь…

* * *

Прямо на кухне они и пьянствовали. Корнышев следил за ними из своего укрытия, теперь ему некуда было спешить. У них по бутылке водки на брата, это хорошая доза. Под занавес трапезы толстяк дойдет до кондиции и будет готов к искреннему, доверительному разговору. Так думал Корнышев. Но толстяку, в отличие от татарина, бутылки не хватило. Когда он разделил остатки водки по стаканам, посмотрел с сомнением на пустую тару, словно заподозрил, что был обманут. Маловато как-то, недолив. Татарин уже клевал носом. Будь его воля, отправился бы спать. А за окном уже властвовала хозяйка-ночь.

– Эй! – сказал собутыльнику толстяк.

И громко впечатал пустую бутылку в столешницу. Татарин встрепенулся.

– Слышь, ночной директор! – произнес толстяк.

– Я не директор, я заведующий, – поправил его собеседник.