– А… Сокровища… – снова начала Лиза, но Феликс так хмуро поглядел на нее, что она замолчала.
– Слушай, а ты не сваришь мне еще кофе? – спросил он внезапно, отводя взгляд. – Очень пить хочется… И голова такая тяжелая.
Они вместе отправились на кухню, и там, присев за стол, он тихо продолжал рассказывать, глядя, как Лиза возится с туркой.
– Жили они плохо. Девочка скоро заболела и умерла, а мой отец едва выжил… Им выделили крохотную комнатенку в коммуналке, дедушка по-прежнему был учителем, закончил какие-то рабочие курсы и тому подобное… Настоящего образования у него не было, кроме гимназии, но этим не стоило хвастаться. А бабушка была такая милая, она-то и тянула на себе весь дом.
Работала простой рабочей на заводе, хотя ее отец был царским генералом, представь себе… Они оба – и дедушка и бабушка – уже были немолодые, когда поженились, и много хлебнули до этого…
– Им, наверное, было лет по сорок? – спросила Лиза, оборачиваясь.
– Немножко не хватало до сорока. Бабушка, кстати, тоже была католичкой, по своей матери.
– Тоже?
– Ну ведь дед был католик, – напомнил Феликс. – Ну, конечно, своих детей они не крестили. Хотя бабушка всех их учила молиться. И меня тоже.
– Да? Это так для тебя важно?
– Конечно, – очень серьезно ответил он. – А для тебя разве нет?
– Не знаю, никогда не молилась, – задумчиво проговорила Лиза. – Даже не понимаю почему… Наверное, не возникало потребности…
– Сто раз возникала потребность, только ты не понимала! – рассердился Феликс.
Лиза обиделась:
– Ты лучше скажи, откуда у тебя кровь на одежде, католик!
– При чем тут это?
Она замолчала, отвернулась. Сдержала неосторожные слова на выходе, не дала им сорваться, все испортить. Феликс помолчал, тоже успокаиваясь постепенно, и продолжал:
– Дедушка умер уже во время войны, в Москве.
Они никуда не уехали. Дед вообще на всю жизнь прикипел к этому городу с того самого дня, как исчезла его семья. Может быть, он все еще ждал каких-то известий от брата?
– Через столько лет?