Золото партии

22
18
20
22
24
26
28
30

– Шеф, где мы!?

– Похоже, где-то под землей. Ты парижанин?

– Нет.

– Это плохо.

Откуда-то справа ударила автоматная очередь…

* * *

Морена ненавидела перестрелки.

Он учил ее – никогда не садись играть, если правила написаны не тобой. Профессионал – приходит, делает свое дело и уходит. Перестрелка – это игра на равных, а профессионал никогда так не играет. Но иногда другого выхода просто нет.

И если его нет… загнанная в угол крыса всегда бросается в лицо…

Окон не было. Они ничего не могли видеть… Просто, как и те, кто в кабине почувствовали, что пол уходит из-под ног, но машина все еще тянула. Потом они ударились обо что-то так, что всех бросило кого на стены, кого на пол – и наконец, остановились.

Света не было – в бронированном кузове наступила полная темнота, не горело даже аварийное…

– Все целы!?

Снова началась стрельба – откуда-то справа.

– Из машины!

Броневик – был создан для самых разных ситуаций, и мог разгружаться на три стороны – назад, справа и слева, это нужно было потому, что банковские здания часто старые, и подъезд к каждому – свой. Кто-то открыл дверь слева – и спецназовцы один за одним стали покидать машину.

Морена нащупала свою винтовку. Где была дверь – она помнила. И как открывается – тоже.

Половина задней двери, на гидроцилиндре приоткрылась, от съезда лился дневной свет, на его фоне были хорошо видны вбегающие в гараж, разбегающиеся, прячущиеся за колоннами люди с оружием. Она вскинула автомат, красная точка прицела нашла первого… второго… третьего… после третьего они поняли, откуда исходит главная опасность, и открыли прикрывающий огонь… она убралась за бронированную створку двери, чтобы не зацепило. И подумала, что в такую историю, больше похожую на голливудский боевик, чем на реальную, сонную Европу – она еще не попадала…

* * *

Основной штаб операции по блокированию Парижа был развернут в Национальном контртеррористическом центре в Сатори, на базе школы жандармерии. Там был развернут полевой дивизионный штаб, оснащенный всеми средствами связи. Но почти сразу выяснилось, что как раз со связью существуют большие проблемы – глушилки доставали и сюда, устойчивой связи не было. Штаб оказался отрезанным от полевых частей и контролировал ситуацию весьма условно – для связи приходилось, как в начале двадцатого века использовать посыльных – моторизованных полицейских.

Дивизионный генерал Жан-Мишель Буше, второй по старшинству офицер во французской армии, стоял, заложив руки за спину, а берет за погон и смотрел, как техники налаживают связь. Связь с русскими. Так как Франция входила в НАТО – над ее территорией не было спутников слежения НАТО, а разведывательные самолеты, кружащие над городом – оказались бесполезными, они получали море данных, но не могли их передать. И так – штаб, возможно, самой важной операции в истории Франции – остался без глаз. Решение подсказал Доминик Вильпен, отставной бригадный генерал, бывший командующий GIGN, а теперь вице-президент и начальник службы безопасности нефтяного концерна Total. У русских разведывательные спутники над Европой были, и они могли предоставить данные. Конечно, это было безумием, использовать помощь русских, но еще большим безумием было не использовать любую помощь в условиях, когда Париж мог сгореть в ядерном огне в любую минуту. Генерал Буше типично по-французски сказал: я ничего не хочу знать, но дайте мне данные, бригадир Вильпен как человек уже гражданский и имеющий связи с русским правительством через TOTAL и их арктические проекты позвонил в Москву – и вот техники вводили в аппаратуру русские коды, чтобы получать данные. Генерал наблюдал за их усилиями, думая о том, как хорошо было бы закурить.