Затем, помолчав довольно долго, рассказала историю, которая была страшна и сама по себе, и своим инфернальным концом.
Была целая деревня угрешей в нижнем течении Волги, неподалеку от города, который тогда назывался Сталинградом, а еще раньше — Царицыном. Пришли немцы. Для них что угреш, что еврей или цыган, — все едино. Не знали, что делать с угрешами. Согнали их в колхозный амбар, заперли и подожгли.
Только вот никто больше не видел тех немцев. Целое воинское подразделение пропало. Да так странно пропало! Одежда осталась, а немцев — нет.
Иван удивился. Он как-то видел телепрограмму из серии «Аномальные явления», где говорили об исчезновении отряда карателей; правда, там не упоминалось об угрешах — просто в одной деревне, где каратели сожгли стариков и женщин, нечто непостижимое случилось с отрядом.
Старушка тогда была Маленькой девочкой. Ей удалось спрятаться, когда всех остальных увели в амбар. Она все видела.
Немцы подожгли амбар в сумерках. Девочка схоронилась в роще неподалеку. Сначала были слышны крики, стук в дверь, потом все стихло: люди задохнулись. Кучка немцев стояла на поляне перед амбаром, двое держали наготове автоматы — на случай, если кто-то из смертников прорвется.
Огонь охватил все сооружение, провалилась крыша. И в тот миг из пламени вырвались огромные огненные черви. Они поднялись, колышась, над полем. Замерли, будто оглядывая местность. У червей явно были головы: толщина на концах. Именно этими головами они и вертели, как бы рассматривая немцев, которые оцепенели от страха.
И эти черви бросились на них. Немцы бежали в разные стороны, автоматчики стреляли, но без толку. Черви набросились на фашистов и будто бы высосали их всех. Старушка хорошо помнила, как это было. Вот бежит один, орет жалобно, страшно. И червяк нападает на него сверху. И нет немца, а только летит вперед, будто все еще пытаясь бежать, его мундир.
— Что ты об этом думаешь? — спросил Иван Деллу, когда они отчалили. — Если принять это все на веру, то огненные черви — вовсе не души умерших.
— Это что за вывод, почему? Освобожденные души набросились на врагов и отомстили им. Чего тут странного?
— Потому что так не бывает. Нет в истории вообще таких случаев, не зафиксировано. Призраки, смутные фигуры, стуки в стену и голоса — пожалуйста. Но чтобы вот так, немедленно, жертва отомстила убийце…
— Но ведь бывают случаи, когда привидение заводит человека куда-то в подземелье, там он проваливается, гибнет… Вот и месть.
— Пусть так. Но все это происходит без контакта привидения с нашим миром. Маячит, заводит… Нашептывает что-то… А здесь: просто догнали и убили, высосали. Как паук высасывает муху. Остались одни оболочки — мундиры.
— Так им и надо!
— Ага. Только вот — не бывает так. И это значит: огненные черви — это что-то другое.
Иван не то чтобы верил в привидений — он читал их научную трактовку, о том, что привидения могут быть сгустками какой-то энергии, которая существует внутри живого человека и уходит из него после смерти. О том, что некоторые люди могут видеть эту энергию, недоступную для многих других. Об этом он не хотел распространяться мистически настроенной Делле, сводя все к материализму. В то же время он безоговорочно поверил рассказу старушки, потому что сам видел огненного червя. Некое событие несомненно произошло в деревне под Сталинградом летом 1942 года. Целая группа немецких солдат была убита каким-то непостижимым образом: их тела были просто испарены в мгновенье ока.
Иван стал думать об этом, пристально глядя на вопрос со всех сторон. Допустим, существует какая-то неизвестная науке энергия, и угреши, в силу своих национальных особенностей, владеют ею. Ведь отличия народов друг от друга реализуются порой на глубоком физиологическом уровне. Например, южные народы стойки к алкоголю, а северные — нет. Это объясняется отсутствием в организме последних определенного вещества, что дает возможность в тех или иных целях спаивать их «огненной водой»… Одни нации имеют больше музыкальных способностей, другие — меньше. И так далее — различия проявляются на самых глубоких, фундаментальных уровнях.
Что, если предположить, что существует некая «энергия синя» — можно условно назвать ее именно так, — и этой энергией как раз и владеют угреши, как иные нации — особо тонким музыкальным слухом? Тогда можно объяснить многое: и то, что видели Иван и Делла, и частые пожары в деревнях угрешей, якобы от молнии, и склонность угреша-художника к изображению огня. Наконец, этот странный случай во время оккупации Поволжья…
Путь от Углича до Нижнего был похож на какие-то трудовые будни. Деллу не интересовали ни города, ни достопримечательности в городах. Ни затопленную Мологу, ни Ярославский кремль она не пожелала смотреть: все, что ей было нужно, — это угреши и их камушки, которые имелись в каждом доме, хотя бы в виде сережек (два камушка), подвесок (четыре-шесть). В одном случае была крупная серебряная брошь, и получился курьез: хозяйка готова была отдать камень даром, но за серебро пришлось заплатить. Знали бы владельцы семейных реликвий, что Делла впоследствии делает с ними, безжалостно куроча оклады из драгоценного металла…
Работы Дерека также были повсюду, но не везде висели на стенах. Иван спрашивал: нет ли в доме каких-то картин, и порой их доставали просто из чулана. Теперь он уже не сомневался, что и у первого угреша, Геры, холст Дерека также был, но он хранил его где-то на чердаке или даже выбросил, как старье. Просто гости не заговорили на эту тему, а хозяину было невдомек.