Суворовские войска, совершившие до этого длительный суточный марш, прошли восемь вёрст в жару по лесной, загромождённой брошенным турецким обозом дороге и, выйдя на южную опушку леса, развернулись в боевые порядки. В атаку шло два пехотных каре. Спереди, в ста шагах перед ними, бежали в россыпном строю егеря, а кавалерия прикрывала пехотные фланги.
Вновь, как в прежних полевых сражениях, в клубах пыли с криками накатывала на русские шеренги неприятельская конница.
– Рота, дальний прицел четыре сотни шагов. То-овсь! Пли-и!
Грохнул оглушительный залп, и егеря в уплывающих в сторону облаках сгоревшего пороха сами без команды вели зарядку своих ружей.
Огнен как мог старался не отстать от своих русских товарищей. Его потряхивало от чувства близкой опасности и азарта боя. Быстрее, быстрее, ну же! Шомпол протолкнул тугую овальную пулю, обёрнутую плотной бумагой, до самого упора. Шомпол на место в цевьё!
– Огонь! – послышалась команда ротного, и по ушам хлестнул ружейный залп.
– Не успел! Ворона! – сам себя ругал молодой солдат. Засмеют товарищи копушу! Щёлкнул курок, встав на боевой взвод. Прицел! Выстрел! Бах! – фузейная пуля сбила того всадника, в которого он и метил. Ура! Он попал! Стрелок обернулся. Егеря уже были в шагах в десяти сзади, они спешно откатывались под защиту пехотных шеренг. А на Огнена неслась орущая и визжащая толпа турок. Быстрее, быстрее! Ну почему он такой неумелый!
Баба-ах! Баба-ах! Баба-ах! – волнами раскатились ружейные залпы от пехотных каре, и над головой у серба свистнула туча свинца. Он резко пригнулся и, потеряв равновесие, растянулся на траве. Ну всё, теперь точно его затопчут! И, сжавшись в комок, он закрыл глаза.
– Ранен, куда, где болит?! – По щеке хлопнула ладошка. Парня подхватили под руки два крепких егеря и потащили вглубь строя.
– Не-е, оглушило мало, упал. Не поврижден. – Огнен выдохнул и окончательно пришёл в себя.
– На вот, паря, хлябни водицы, – капрал из третьего отделения подставил горловину фляжки ко рту и влил ему воду.
– С почином тебя, братец! Почитай, что заново ты нонче родился, вот теперь ты настоящим егерем стал! – хохотнул подошедший рябой солдат и хлопнул его пятернёй по плечу.
Оген поперхнулся и закашлялся.
– Чаво тут крутишься, дурында! – прикрикнул на пехотинца егерский капрал, постукивая серба по спине. – Иди вон в шеренгу, басурмане уже прочь откатывают, скоро сами в атаку пойдём!
– Ну всё, оклемался, поди? Держи вот ружжо своё, вояка, и более его не теряй! Ты хоть даже и ранетый будь и кровью исходи, а личное своё оружье при тебе завсегда должно быть, ещё и с зарядом в стволе! – наставлял серба опытный егерь. – Ладно, один раз по молодости такое простительно, пошли вон скорей, капитан уже команду подал. Сейчас в цепи вперёд пойдём!
Отражая огнём и штыками атаки противника, русская пехота, поддерживаемая с флангов кавалерией, упорно продвигалась вперёд. Парируя натиск турок, Суворов несколько раз перегруппировывал свои дивизионные порядки. В некоторые периоды он ставил каре в одну линию, затем восстанавливал вторую.
С каждой неудачной атакой турки всё больше падали духом. Их натиск постепенно ослабевал. Той прежней уверенности и дерзости в наскоках уже и в помине не было. А русские пехотные подразделения, пройдя девять вёрст по жаре с боем, уже приближались к их лагерю. В это время пошёл ливень, как позже описывал в мемуарах Суворов: «…Шли мы лесом девять вёрст, и по выходе из него упал сильный дождь, который наше войско ободрил, противному ж мокротою причинил вред».
– Господин капитан, вам приказ от командующего дивизией! – молоденький прапорщик протянул руку в сторону холма. – Оттуда, с возвышенности, по нам османские пушки бьют, пока ядрами, это не так опасно, но как только наше каре к ним ближе подойдёт – картечью солдат посекут. Генерал-поручик приказал сделать так, чтобы они замолчали!
Козырнув, офицерик убежал обратно, а Лёшка, глядя на возвышающийся от него в версте холм, чесал голову.
– Легко сказать – чтобы замолчали, а как к ним подобраться. Живан, что скажешь? – и он передал свою подзорную трубу поручику.