Авиатор: назад в СССР 7

22
18
20
22
24
26
28
30

— Мальчики, вы вроде целые. Давайте потом за прививками, — сказала нам одна из медсестёр, несущая по две стойки капельниц в руках.

— Мы кровь сдать, сестрёнка, — сказал Гусько.

— Ох, крови у нас хватает, — тяжело вздохнула она.

— Тогда нам можно уходить? — спросил Гнётов, но медсестра резко замотала головой.

— Так, вы кровь сдавать? — подбежал к нам врач, спешно надевавший на себя халат.

— Конечно. Нам сказали, что у вас её может быть недостаточно, — ответил ему Гусько.

— Обычно хватает, то есть много раненых сегодня, — объяснила медсестра и заспешила в коридор, ведущий к палатам.

Нас провели по коридору, где стоял весьма специфический запах йода и обгоревшей кожи. В палатах на койках кричали раненые, требовавшие обезболивающее. Из процедурных выходили забинтованные пациенты, удерживаясь на ногах только при поддержке медсестёр.

Мимо нас медбраты протолкали каталку. На ней лежал голый и худой афганец. Его плоть была истыкана окровавленными ватными затычками, похожими на тампоны. Сам парень уже был белого цвета, и жизнь из него уходила с каждой секундой.

Наконец, нам предоставили помещение и медсестру, которая занялась приёмом крови. В условиях дефицита мест для раненых, мы оказались в одной процедурной с раненым техником из афганской армии.

Марк уже отошёл от своей глухоты и спокойно мог разговаривать.

— Не по себе мне, — сказал Барсов, кивая в сторону афганского военного.

Местный военнослужащий получил сильные ожоги сегодня. Его лицо будто кипело, пузырилось и отекало липкой чёрной смолой. И сквозь этот набор страшных ран, смотрели выпученные от боли глаза.

— Эй вы, лётчики? — медленно спросил афганец на дари.

Все переглянулись, а потом уставились на меня. Мол, только я упражняюсь в иностранных языках и могу его понять.

— Да, советские лётчики, — с сильным акцентом ответил я.

— Я тоже. В Су-22 сидел, когда взрыв произошёл. Запомните, это был не обстрел, а диверсия, — сказал афганец, еле-еле собираясь с силами, чтобы произнести очередное слово.

— Ты бы лежал спокойно, — сказал я.

— Чего он говорит? — спросил Гусько, но мне нужно было стараться не упустить, что говорил афганец.

— Мой самолёт взорвался не от снаряда, — сказал он, еле подбирая слова. — Есть… кхиана, — произнёс афганец.