Аномалия многое объясняла и обещала еще массу сюрпризов, но — лично Дмитрию, а не его делу. Какая бы тут живность ни водилась — хоть перекати-ежики, хоть карликовые летучие мамонты, — дробью она не стреляет.
Войдя за девушкой в темное нутро трактира, наполненное неожиданно приятными запахами — вкусной еды и, совсем немного, прелого сена, — охотник сощурился, опять привыкая к перемене освещения. Здесь не было окон, слабый свет давали четыре керосиновых лампы в разных углах помещения, но, несмотря на это, было странно свежо — кажется, не обошлось без чар. Обстановка была простой и добротной: прямоугольные столы с лавками вдоль стен и несколько квадратных посреди зала — со стульями, стойка в дальнем конце, с одной стороны от нее — узкая лестница, а с другой, в углу — совершенно неожиданное пианино, сейчас скучавшее, но загадочно отблескивавшее чистым темным лаком.
Градоначальницу заметили, посыпались приветствия и вопросы — всем было интересно, кого она привела с собой. Анна только отмахивалась, мол, кого надо, того и привела, не к вам же. Никто не обижался, только посмеивались, и от этого в Дмитрии опять шевельнулось любопытство. Определенно, к госпоже Набель тут относились не так, как следовало бы ожидать.
Пока шли через большой квадратный зал с низкими поперечными балками к противоположному концу, где за стойкой на высоком стуле сидел хозяин заведения и что-то писал под керосинкой в счетную книгу, Дмитрий вполне привык к освещению, рассмотрел обстановку и запомнил людей. По послеобеденному времени народу в трактире было немного, всех Анна вполголоса отрекомендовала своему спутнику. Несколько припозднившихся с обедом добропорядочных горожан — банковский клерк, счетовод из приисковой конторы, скучающий мясник — глуповатый, но очень добрый здоровяк Митрофаныч, очевидно распродавший весь сегодняшний товар. Особняком держалась компания из пятерых тихих и хмурых с похмелья старателей — эти гуляли вчера, обмывая удачный улов, а теперь расплачивались за веселье. Этих Анна помнила в лицо, хотя и не знала по именам — они как прибились после войны в поисках лучшей доли, так и остались.
В углу, неподалеку от них, сидел старый пьяница Хрюн — тщедушный пропащий человечек, который раньше промышлял охотой, пока не спился. Он жил в старом доме на краю города, а здесь побирался — кто нальет, а кто покормит. К нему настолько привыкли, что не обращали уже внимания и не помнили, как его зовут на самом деле. Сердобольный хозяин тоже не гнал — пьяница был тихим и безобидным, никому не мешал, не грубил и даже не вонял, так что вреда от него не было.
Лизавета тоже оказалась в зале, о чем-то негромко шушукалась с подавальщицей в дальнем углу. Анна уже понимала, что охотника оценила неправильно и вряд ли он потеряет голову от красивой женщины, но о предупреждении своем все равно не жалела. Мало ли как отреагирует. Не обязательно распускать руки, чтобы найти неприятности, жена трактирщика не любила никакого лишнего внимания, даже если на нее просто глазели. И сам Игнат тоже этого не любил.
Анна уже приготовилась сглаживать неловкость, и совершенно напрасно: Лизавету Косоруков заметил, окинул взглядом с ног до головы и — отвернулся, к легкому смятению спутницы. Даже с шага не сбился.
А жена трактирщика, которая приветливо улыбнулась Анне, и правда была хороша. Смесь чжурской и славянской крови проявила себя в ней впечатляюще, подарив лучшее от каждой половины. Статная фигура с тонкой талией и высокой грудью, белая кожа, точеное лицо с выразительными темными глазами и по чжурскому обычаю — четыре длинных черных косы, стекающих змеями из-под очелья. А еще, помимо наружности, было в ней что-то колдовское, что заставляло мужчин терять головы на беду самой красавице.
— Ну здравствуй, хозяюшка, — улыбнулся Игнат и встал, отодвинув записи. — И ты здравствуй, морячок, — тепло поприветствовал охотника, и даже вышел из-за стойки, чтобы сжать своей лапищей ладонь Косорукова и хлопнуть его по плечу. — Какими ветрами к нам? Неужто прямо с Рождественска?
— По делу. Спросить мне у вас кое-что надо… — начал пришелец, охотно ответив на крепкое рукопожатие. Трактирщик Милохин располагал: кряжистый, широкий, с аккуратно подстриженной седой бородой и лукаво блестящими глазами, он улыбался искренне и дружелюбно, так что тянуло улыбнуться в ответ.
— Да погоди, успеется. Ты на чем ходил?
— "Князь Светлицкий", — нехотя, но и без видимого недовольства ответил тот.
Игнат выразил свое отношение к этому только негромким присвистом, однако ничего не сказавшим Анне, с интересом наблюдавшей за разговором. Что Милохин всю войну на флоте прослужил — это она прекрасно знала, и Лизавету свою он откуда-то со стороны привез, и была она первое время нелюдимой, шуганой, явно что-то очень нехорошее пережила. Но ничего, отогрелась, повеселела, да и сам Игнат, сын прошлого хозяина этого самого трактира, после возвращения с войны отлично развернулся на новом месте и навел тут порядок, с чем не справлялся его старый отец. Но чем так знаменит "Князь Светлицкий" — Набель понятия не имела.
— А я боцманом на миноноске закончил, на "Александрии". Ох и славный был экипаж.
— Чародей? — все же решил уточнить Дмитрий.
— С чего взял? — полюбопытствовал Милохин.
— Предположил.
Дмитрий не мог бы разумно объяснить, почему так уверен в одаренности трактирщика. Чуял. Сам он больше чародеем не был, но некоторые полезные таланты все же не утратил. Чувство направления, чувство времени, восприимчивость к чарам, развитая интуиция — все это не было частью дара, но развивалось вместе с ним, и потерять эти навыки было куда сложнее.
— Хорошее у тебя чутье, — засмеялся трактирщик и не стал отпираться. — Так себе, конечно, но кое-чего умею. Тут вот чары сам поддерживаю, хотя наложить бы не смог, это другой хороший человек подсобил. У нас, думаешь, своих умников нет? Не дикие чай. А с тобой мы нынче таким вотом, друг, поступим. Ты давай-ка отдохни с дороги для начала, в чувство приди, потом я тебя накормлю, а потом уж вопросы. И не спорь, по лицу вижу, без роздыху от самого Рождественска, разве это дело? Облесел весь…
— Что сделал? — растерянно уточнил тот.