Милость королей

22
18
20
22
24
26
28
30
– На севере плодородная Фаса, зеленая, как глазамилосердного Руфидзо,Пастбища под ласковыми дождями, скалистые туманные утесы…

Рядом с движущейся платформой шли солдаты, которые бросали в толпу безделушки: декоративные узлы в стиле Ксаны, сделанные из кусочков разноцветной бечевки, знак Семи королевств. Узлы символизировали процветание и удачу, и зрители изо всех сил старались заполучить чудесное напоминание о замечательном дне.

– На юге замки Кокру, поля сорго и риса, светлые и темные:Красные – в честь боевой славы; белые – как гордая Рапа;черные – как скорбная Кана.

Зрители закричали с особенным восторгом, услышав строки, посвященные их родине.

– На западе прекрасное Аму, сокровищница Тутутики,Сияющее изящество филигранных городов, окруженных двумяголубыми озерами.На востоке блистающий Ган, где цветут под покровом Тацзуторговля и игры,Богатый, как дары моря, образованный, как ученыев серых туниках.

За певцами снова шли солдаты, которые несли великолепные знамена, украшенные изображениями чудес Семи королевств: лунное сияние покрытых снегом отрогов горы Киджи; косяки рыбы, искрящиеся в озере Тутутика на восходе; всплывающие на поверхность крубены и киты, виды побережья Волчьей Лапы; радостные толпы на широких улицах Пана, столицы; серьезные ученые мужи, обсуждающие политику с мудрым, всезнающим императором…

– На северо-западе возвышенные хаанцы, философский форум, Способный увидеть пути богов на желтых ракушках Луто. В середине окруженная лесами Рима, где солнечный свет Пронизывает древние кроны и на землю падают тени, Острые, словно черный клинок Фитовэо.

И между каждым куплетом толпа пела вместе с певцами:

– Мы склоняем головы, склоняем головы, склоняем головы Перед великой Ксаной, повелительницей воздуха. Зачем противиться, зачем сопротивляться властителю Киджи, Зачем соперничать, если мы не можем одержать победу?

Если рабские слова кого-то и беспокоили в толпе Кокру, многие из которой сражались с захватчиками из Ксаны менее дюжины лет назад, их ропот заглушило мощное пение остальных. Гипнотическое монотонное плетение звуков обладало собственной силой, словно повторение слов придавало им убедительность и делало истинными.

Но толпа еще не получила полного удовлетворения от зрелища, на которое собралась. Люди не видели главного участника шествия: императора.

Белая птица была уже заметно ближе. Ее крылья казались широкими и длинными, точно лопасти ветряных мельниц Дзуди, что помогали поднимать воду из глубоких колодцев и качать в дома богатых горожан, – слишком большими, чтобы принадлежать обычному орлу или стервятнику. Зрители начали поглядывать вверх и спрашивать себя: быть может, это гигантский сокол-минген, который пролетел более тысячи миль от своего дома на далеком острове Руи и которого специально выпустили здесь императорские дрессировщики, чтобы произвести впечатление на толпу?

Однако императорский шпион, прятавшийся среди зрителей, посмотрел на птицу, нахмурил брови, потом повернулся и начал пробиваться сквозь толпу к временной трибуне, где собрались местные чиновники.

Предвкушение потрясающего зрелища только усилилось, когда мимо прошли императорские стражники, маршировавшие, точно колонны механических людей: глаза устремлены в одну точку, руки и ноги двигаются в едином ритме, словно это марионетки, которыми управляет одна пара рук. Их дисциплина и порядок резко контрастировали с непринужденными танцорами, прошедшими ранее.

После короткой паузы зрители одобрительно взревели, совершенно позабыв, что именно эта армия уничтожила солдат Кокру и опозорила его прежнюю аристократию. Толпа хотела увидеть зрелище, ей нравились блистающие доспехи и военное великолепие.

Птица приближалась.

– Уже близко! Уже близко!

Два четырнадцатилетних мальчика проталкивались сквозь плотную толпу, точно пара жеребцов по полю сахарного тростника.

Первым шел Куни Гару, с прямыми длинными черными волосами, завязанными в узел в стиле учеников частных академий, коренастый – не толстый, но мускулистый, с сильными руками и бедрами. Его глаза, удлиненные и узкие, как у большинства жителей Кокру, светились умом и лукавством. Он даже не пытался вести себя вежливо, расталкивая локтями мужчин и женщин, чтобы поскорее пробраться вперед, и ему вслед неслись стоны и проклятия.

За ним следовал Рин Кода, долговязый и нервный, как чайка, летящая с попутным ветром за кормой корабля, и бормотал извинения разъяренным мужчинам и женщинам, которым приходилось расступаться перед его другом.

– Куни, мне кажется, будет нормально, если мы останемся позади толпы, – сказал Рин. – Я правда думаю, что это не самая хорошая идея.

– А ты не думай, – ответил Куни. – Твоя главная проблема в том, что ты слишком много думаешь. Просто делай.

– Наставник Лоинг говорил иначе: боги хотят, чтобы мы сначала думали и только потом действовали.

Рин поморщился и уклонился в сторону, когда один из мужчин выругался и попытался его ударить.

– Никто не знает, чего хотят боги. – Куни двигался вперед, не оглядываясь. – Даже наставник Лоинг.