Я удивился тому, что она это сказала. Что во мне такого замечательного? Дислексия, гиперактивность, сплошные тройки в табели успеваемости — парень, которого выгоняют из школы в шестой раз за шесть лет.
— Сколько мне было? — спросил я. — Я имею в виду, когда он уехал.
Мама поглядела на пламя.
— Он провел со мной только одно лето, Перси. Вот здесь, на этом пляже. В этом домике.
— Но… он знал меня, когда я был маленьким?
— Нет, милый. Он знал, что я жду ребенка, но никогда не видел тебя. Ему пришлось уехать до твоего рождения.
Я постарался увязать это с тем, что помнил об отце: теплое свечение, улыбка.
Я всегда считал, что он знал меня ребенком. Мама никогда прямо этого не говорила, но я все же чувствовал, что это так. И вот теперь услышать, что он никогда меня не видел…
И тут я рассердился на отца. Может быть, и глупо, но я упрекал его за то, что он отправился в свое океанское путешествие и что у него не хватило мужества жениться на маме. Он бросил нас, и теперь хочешь не хочешь, а приходится жить с Вонючкой Гейбом.
— Ты снова собираешься меня куда-нибудь отправить? — спросил я. — Еще в какой-нибудь интернат?
Мама ворошила палкой огонь.
— Не знаю, милый. — Голос у нее стал низким, грудным. — Я думаю… Я думаю, мы найдем выход.
— Потому что ты не хочешь, чтобы я путался у тебя под ногами?
Я пожалел о своих словах, едва успел сказать их.
На глазах у мамы блеснули слезы. Взяв меня за руку, она крепко сжала ее.
— Ох, Перси, нет. Просто я… я должна, милый. Для твоего же собственного блага. Я должна отправить тебя куда-нибудь.
Ее слова напомнили мне то, что сказал мистер Браннер: для меня только лучше уехать из Йэнси.
— Потому что я — с отклонениями от нормы, — сказал я.
— Ты говоришь так, будто это плохо, Перси. Но ты не понимаешь всей своей важности. Я думала, что пансионат Йэнси достаточно далеко. Думала, что ты наконец-то будешь в безопасности.
— В безопасности от чего?