И посмотрел туда, где между голубых гор вот уже пятьдесят веков стояло марсианское селение.
Он пришел на уединенное марсианское кладбище: небольшие каменные шестигранники выстроились в ряд на бугре, овеваемом пустынными ветрами.
Склонив голову, он смотрел на четыре могилы, четыре грубых деревянных креста, и на каждом имя. Слез не было в его глазах. Слезы давно высохли.
– Ты простишь меня за то, что я сделал? – спросил он один из крестов. – Я был очень, очень одинок. Ведь ты понимаешь?
Он возвратился к каменной лачуге и перед тем, как войти, снова внимательно оглядел небо из-под ладони.
– Все ждешь, и ждешь, и смотришь, – пробормотал он, – и, может быть, однажды ночью…
В небе горел красный огонек.
Он шагнул в сторону, чтобы не мешал свет из двери.
– Смотришь
Красный огонек горел в том же месте.
– Вчера вечером его не было, – прошептал он.
Споткнулся, упал, поднялся на ноги, побежал за лачугу, развернул телескоп и навел его на небо.
Через минуту – после долгого, исступленного взгляда на небо – он появился в низкой двери своего дома. Жена, обе дочери и сын повернулись к нему. Он не сразу смог заговорить.
– У меня добрые новости, – сказал он. – Я смотрел на небо. Сюда летит ракета, она заберет нас всех домой. Рано утром будет здесь.
Он положил руки на стол, опустил голову на ладони и тихо заплакал.
В три часа утра он сжег все, что осталось от Нью-Нью-Йорка.
Взял факел, пошел в этот город из пластика и стал трогать пламенем стены повсюду, где проходил. Город расцвел могучими вихрями света и жара. Он превратился в костер размером в квадратную милю – такой можно заметить из космоса. Этот маяк приведет ракету к мистеру Хетэуэю и его семье.
Он вернулся в дом; сердце билось болезненно и часто.
– Видите? – Он держал в поднятой руке запыленную бутылку. – Я приберег вино специально для этой ночи. Я знал, что придет срок и кто-нибудь найдет нас! Выпьем же и порадуемся!
Он наполнил пять бокалов.