Для Билли дрожь в его голосе, страдание в глазах и история, которую он хотел поведать, имели только один смысл: Алиса Грегори. Ее лицо осветилось нежностью и сочувствием, и она протянула ему руку на прощание.
– Конечно, можно! – воскликнула она. – Приходите в любое время после завтрашнего вечера, – она улыбнулась и ушла к сцене.
Аркрайт дважды споткнулся по пути к двери – не потому, что в зале маленького театра было темно, а потому, что совсем неверно истолковал ее слова и сияющее лицо.
Двадцать четыре часа спустя Билли Нельсон, уже в своей комнате, вздохнула с облегчением. Была полночь двадцатого числа, и оперетта прошла.
Сегодня Билли очень хотелось жить. Голова у нее не болела, горло тоже, туфли не жали, тетя Ханна так искусно и проворно залатала платье, что уже за несколько часов до премьеры никто бы не заподозрил, что на тонкую ткань когда-либо ступала нога человека. А еще сопрано пела в ноты, альт кричал «Берегитесь!» точно вовремя, к Аркрайту вернулись былое очарование и энергия, в хоре проснулись радость и легкость. Даже возлюбленные утратили свою неуклюжесть, а феи сумели объединить свои соло, теперь они стали звучать как настоящий дуэт. Короче говоря, оперетта имела невероятный успех, художественный и финансовый. Но не только это радовало Билли: Аркрайт попросил разрешения прийти на следующий день и рассказать свою историю. Билли была уверена, что эта история позволит ей добиться своей Цели, и радостно дала согласие.
Вечером собирался прийти Бертрам, и Билли предвкушала и это: очень много времени прошло с тех пор, как они проводили спокойный вечер вдвоем, чтобы их ничто не прерывало.
Несомненно, после дневного визита Аркрайта она сможет рассказать Бертраму историю прерванного романа между Аркрайтом и мисс Грегори, а может быть, и о своих попытках свести их снова. В целом жизнь казалась Билли очень приятной штукой, и с этой мыслью она отошла ко сну.
Глава XXVI
Аркрайт рассказывает еще одну историю
Назавтра после оперетты, точно в назначенный час, Аркрайт позвонил в дверь Билли Нельсон. Девушка быстро прошла в гостиную и поздоровалась с ним.
Билли была в белом – в мягком кремово-белом шерстяном платье, отделанном по вороту черным бархатом. В волосах тоже чернела бархатная лента. Аркрайт подумал, что она никогда еще не была так хороша: он никак не мог забыть, как освещалось ее лицо, когда он упоминал про свою историю.
Вплоть до самого вечера перед опереттой Аркрайт сильно сомневался, как будет принята его история и стоит ли ему вообще набираться мужества и рассказывать ее. Но теперь страх сменился восторгом и надеждой. Он радостно поздоровался с Билли.
– Полагаю, музыки сегодня не будет. Наверное, стоит посвятить все время вашей истории, – улыбнулась она, протягивая ему руку.
Сердце Аркрайта подпрыгнуло в груди, но он тут же смутно встревожился. Он предпочел бы, чтобы она краснела, немного смущалась в ожидании его истории. Разумеется, оставался шанс, что она и вовсе не подозревает, о чем пойдет речь. Но если это так, почему ее лицо так светится? Что, если… запутавшись в лабиринте, который не мог привести никуда, кроме катастрофы и разочарования, Аркрайт твердой рукой вытащил себя оттуда?
– Вы очень добры, – пробормотал он, отпуская ее пальцы и усаживаясь рядом с ней. – Вы уверены, что хотите услышать мою историю?
– Конечно! – улыбнулась Билли.
Аркрайт помедлил. Он ожидал увидеть смущение, тревогу. Вдруг он понял, что если бы Билли знала, что он хочет сказать, то не стала бы вести себя так. Обрадовавшись, он заговорил.
– Вы хотите услышать историю с самого начала?
– А как иначе? Я никогда не подглядываю в конец книги. Мне кажется, это несправедливо по отношению к автору.
– Тогда я начну с начала, – улыбнулся Аркрайт, – мне очень важно, чтобы вы отнеслись ко мне справедливо и даже более того.