Первый день я ничего не ощущал. Точнее не так, я был абсолютно спокоен и собран, возможно, даже воодушевлен. Гладкие стены, расположенные на равном расстоянии по всей окружности от меня, приятно холодили пальцы, а луна над головой за решеткой казалась огромным диском, который пихни — покатится по ночному небу. Мне предстояло пробыть в этой темнице всего один месяц. Без права покинуть ее досрочно.
Яннис сказал, что только так я закалю свой дух, только так обрету веру.
— Да поможет мне Селена, — попросил я у ночного светила, сидя на жесткой соломе с запрокинутой головой, и в этот же миг на темном небосводе мелькнула падающая звезда.
Хороший знак!
В темнице пахло сыростью, прелым сеном и гнилью. Одинокое тельце упавшей сюда птицы уже успело разложиться наполовину. Сладкий, тягучий аромат проникал в нос и горло, царапал гортань, вызывая устойчивое желание спрятаться. Но я не позволял себе даже отвернуться.
Достойный правитель не имеет права быть слабым. Он идеал. И я шел к своей цели, заложенной в мою душу с самого рождения. Проходя все стадии исцеления крови, отпуская грехи через наказание, разрушая стены своих возможностей через лишения. Этот месяц докажет Яннису, что я готов. Готов стать его тенью и дланью, а после его смерти явиться светилом для народа. Божеством, способным одним лишь взглядом решать судьбы нечестивых.
Ночь сменялась утром, днем и вечером. Круг за кругом. Отсчитывая мгновения до моего освобождения.
Иногда темницу, некогда являвшуюся колодцем, затапливало ливнем. Ледяная вода поднималась до пояса, и мне приходилось стоять в ней целые сутки в ожидании, пока влагу впитает земля под ногами.
Но если холод и стук зубов можно было хоть как-то сносить, то от яркого полуденного солнца, проникающего сквозь решетку, спрятаться было нельзя. Своими лучами оно нестерпимо жгло кожу, оставляя после себя саднящие волдыри с жидкостью. А когда те лопались, то — открытые раны с выделяющейся сукровицей, на которую слетались мухи.
И все это время я не видел ничего, кроме стен своей временной конуры. Спустя неделю начал говорить сам с собой. Немного, просто потому что разум требовал смены обстановки, а я не мог предложить ему ничего другого. Было невыносимо скучно и тогда я начинал читать молитвы в честь богини Селены вслух. Произносил их так много раз, пока каждое слово не отдавалось в языке болью и они не вылетали изо рта, спотыкаясь о зубы. Но и тогда я собирал немногочисленную слюну, сплевывал ее и клялся небожительнице в верности еще как минимум три раза. Назло себе. Назло обстоятельствам.
К концу третьей недели заметил, какой тяжелой стала голова. Чрезмерно тяжелой. Такой, что к небу не поднимешь. Она болталась на шее, словно неудачно привязанная на ниточку безразличным кукловодом.
Но я боролся до последнего.
Чтобы избавиться от этого ощущения, начал избивать стены темницы. Просто для того, чтобы заменить одни чувства на другие. Бился о камни головой без остановки, пока мир не начинал кружиться. Пока мое тело не заваливалось набок в бессознательном состоянии. Блаженная тьма была единственным спасением от одиночества.
Я думал, что не боюсь оставаться наедине с самим собой. Но реальность оказалась куда страшнее. Мне стало тесно в собственной шкуре, стены давили на легкие так, что дышать становилось невозможно.
Привычный мир рухнул, кардинально изменившись. Я сидел на дне темницы, но как будто опустился на самое дно мироздания. Хотелось бежать. Двигаться. И дышать. Хотелось выбраться наружу, сорваться с места и…
Я лгал себе. Таким образом я мечтал сбежать не из заточения, а от самого себя. И оттого гневался пуще прежнего.
Яннис предупреждал, что именно так и будет.
— Как только ты захочешь выбраться из собственной кожи, как только твоей душе понадобится больше пространства, запихни все свои мелочные желания поглубже в задницу. Это все дурная кровь. Таким образом она выходит из тела через поры вместе с потом. А вот когда все станет безразлично…