Суррогатный папа поневоле

22
18
20
22
24
26
28
30

– Ты сама-то себя слышишь? – все же сорвался я и сам повысил голос. – Какой бы богатой она ни была, десяток миллионов – всегда будет и останется ощутимой потерей. Да какой бы сумма ни была, вина за тобой! Или считаешь, что Аксенова должна была вложиться и закрыть глаза на твой косяк? – прорычал я, параллельно пытаясь понять, где и в какой момент пропустил этот момент воспитания сестрицы и не заметил ее легкомысленности. Вероятно, я слишком баловал ее и не приучил к ответственности, как того требовала от меня Яна. Или это только возраст Лики, когда все кажется незначительным? Хотя та же Янка в двадцать четыре уже была полностью сформировавшимся и ответственным взрослым человеком.

В любом случае, вина за мной есть. Я не справился, несмотря на то, что обещал отцу присмотреть за сестрами и заботится о семье.

– Что мне теперь делать? – заплакала Лика в трубку. – Что, если они не смогут вернуть деньги? Я не хочу в тюрьму!

Я отвел мобильный от лица на мгновение, а после собрался с мыслями и произнес в трубку:

– Не переживай. Я… я договорился об отсрочке для тебя, – бросил я обреченный взгляд на договор, что подписал сегодня у нотариуса, и сейчас он с остальными вещами и ключами валялся на столешнице комода.

– Правда? – изумленно и неуверенно переспросила Лика.

– Да. Аксенова согласилась подождать два месяца и не обращаться в прокуратуру. До того момента она будет вести внутреннее расследование. Если деньги вернуться в эти два месяца, все обвинения с тебя снимут. Но место не вернут. Уволят по собственному желанию, без занесения в личное дело.

– Боже, Паша! Я так счастлива! Спасибо, спасибо тебе! – визжала она в трубку. – Как тебе это удалось? Еще никто не мог просто договориться с Мегерой!

– Неважно. Мы сумели договориться, – прочистил я горло и устало запустил пятерню в волосы, растормошив их, отчего сейчас должен был выглядеть, как домовёнок Кузя, не иначе.

– Поверить не могу, что она согласилась на это так просто и ничего не потребовала взамен.

Просто так и не согласилась, отчего захотелось биться головой об стену, но упоминать об этом, разумеется, не стал. Вместо этого деланно небрежно ответил:

– Кажется, она и сама не горит желанием выносить это происшествие за стены офиса, – вздохнул и потер лицо ладонью.

– Оно и понятно, – забыв про тоску и горесть в голосе, фыркнула сестрица, удивив своим цинизмом даже меня. – Все только и ждут повода, чтобы она слетела со своего места. Ее все подчиненные ненавидят.

– За что же ее ненавидят? – решив, что заниматься нравоучениями именно сейчас – не лучшее время, потому не стал акцентировать.

– Потому что мегера, – лаконично отозвалась Лика, а я с тоской подумал, что точно так же она говорила про Янку, свою классную руководительницу, про деканшу и про меня, вероятно, в подобном ключе думает. Обо всех, кто не давал ей спуску. То есть, можно смело предположить, что Светлану недолюбливают за строгость и принципиальность.

Еще и вспомнилась секретарша Аксеновой и то, как уважительно она отзывалась о своей начальнице, в тех коротких ответах на мои вопросы, которые девушка по большей части игнорировала. Распознавать подлинное уважение и фальшивое я научился еще будучи подростком, занимаясь боксом и сменив несколько тренеров. Были хорошие, которые в жизни могли казаться грубыми, прямолинейными и жесткими, но очень продуктивными, к кому очереди на годы вперед записывались, лишь бы выбить хоть несколько тренировок и консультаций. У меня у самого такой был. Порой казалось, что я его ненавидел и, выходя из зала после каждой тренировки, обещал, что больше никогда туда не вернусь. Но возвращался каждый раз, потому что тех результатов, каких я достигал именно с ним, не достигал больше ни с кем и до сих пор признателен за его наставления, которые пригодились даже в обычной жизни.

А были и те тренера, кого все обожали, ведь те были приветливыми, учтивыми и доброжелательными, но результаты каждых соревнований становились не лучше, а хуже, потому что к реальным нагрузкам участники оказывались неподготовленными.

Подозреваю, в случае с Аксеновой все так же, как с тренерами-тиранами, которые снимают три шкуры, но и оплачивают старания соответствующим образом. Сама же Лика несколько раз упоминала, что за выполнение норм, их отдел в полном составе получает значительные премии и отдельные поощрения за индивидуальные заслуги.

Вот только не все умеют ценить результаты, а не безрезультативный комфорт. К сожалению, моя сестра – из числа тех, кто ценит только комфорт.

– Я не раз слышала, что и акционеры не в восторге от нее. Терпят только потому что ее отец – учредитель. Но выжидают и ждут ее неудачу, чтобы поставить на ее место другого. Этот косяк ей могут не простить, – злорадно заметила Лика.