– Нет.
– Тогда не могу.
– Твой начальник?
– Кирилл, а почему он должен это делать?
Оборотень задумался на пару минут, а потом уверенно выдал:
– На минутку, это и его работа тоже, разве нет?
– У него свой участок. За весь город он не отвечает.
– Ириш, ну поставь себя на место ее отца. Человек нервничает, переживает…
– А мать?
Кирилл осекся.
– Она… Анастасия Михайловна женщина очень тихая, воцерквленная….
– Или отлично знает, куда подевалось ее чадушко, – отбила мяч Ирина.
– Ты думаешь?
Ирина закатила глаза.
– Кирилл, да я практически уверена. Сам подумай, девчонке восемнадцать лет. И при этом – не вести дневник? Ни с кем не делиться? Не доверять своих тайн хоть кому? Она кто – штандартенфюрер Штирлиц? Чтобы так себя вести? Расспросите мать, расспросите братьев-сестер, расспросите подруг. Наверняка кто-то да знает, что там с вашей Риточкой. Чего сразу волну гнать?
Оборотень потер лоб.
Кажется, он рассчитывал на что-то иное. К примеру, что Ирина бросится тут же искать пропажу. Или поводит руками над картой и ткнет пальцем в нужный дом. Или сама поедет, или уговорит коллег принять заявление… это вам не волком по лесу бегать, это высокая бюрократия. Тут зубы не помогут, еще и клыки на сувениры повыдергивают.
– Ты становишься другой.
Ирина пожала плечами.
– Я знаю.