«Что он несет?! Да это же проект смертного приговора Максиму», – ужаснулся про себя генерал Плешкунов.
– …Силами резидентуры СВР в Дамаске, наших сотрудников из ВКР в Латакии и Хмеймиме, а также надежных источников из сирийской контрразведки Мухабарата были предприняты все необходимые меры по поиску пропавшего разведчика Иконникова. Однако эти меры положительных результатов не дали.
Исходя из выше изложенного, считаю целесообразным: первое: объявить подполковника Иконникова Максима Михайловича пропавшим без вести, о чем сообщить всему личному составу Управления отдельным приказом. Второе: с целью обнаружения следов Иконникова в режиме наблюдения осуществлять мониторинг всей информации по событиям в Сирии. Данную функцию прошу возложить на меня. Товарищ генерал-полковник, доклад закончен.
Демин аккуратно вложил только что прочитанный документ в отдельный файл, обвел всех присутствующих значительным взглядом. Несколько минут в зале совещания стояла напряженная тишина.
– Какие будут мнения, может быть, вопросы, коллеги? – постным голосом спросил начальник ГРУ.
– Разрешите, товарищ генерал-полковник? – Плешкунов, вдруг покрасневший, обратился к шефу и стал отодвигать стул, чтобы встать.
– Можно сидя, – махнул ему рукой начальник.
– Я считаю, что информация, озвученная сейчас полковником Деминым, подана тенденциозно и таким образом, что подводит нас к определенному выводу, для которого, однако, пока нет никаких оснований. Информации в отношении Иконникова крайне мало, она отрывочна и противоречива. Поэтому делать какие-то скоропалительные выводы по данному происшествию нелогично и неправильно. А очернять репутацию сотрудника, который честно и результативно пятнадцать лет работал в наших рядах, просто неэтично…
Было заметно, что обычно уравновешенный Плешкунов волновался.
– …Что касается тайника, товарищ генерал-полковник. Я докладывал вам по нему отдельной справкой.
– Я читал ее очень внимательно, – перебил его начальник, – но информации в ней, как вы только что заметили, крайне мало и она противоречива. Что вы предлагаете, Ростислав Аверьянович?
– Я все-таки настаиваю подробно опросить генерала Каретникова…
– Нет! – рявкнул вдруг начальник, затем уже тише, но с наждаком в голосе добавил: – Я вам уже докладывал, товарищ генерал-майор, что генштаб категорически против опросов, допросов и прочих следовательских вывертов в отношении своих сотрудников. Да, я могу согласиться с вами, что в версии Каретникова есть определенные нестыковки. Но это только ваши подозрения. Для того чтобы перепрыгнуть через генштаб и
– Скажите, полковник, а как сейчас обстоит дело с организацией нашей разведывательной работы в Сирии? – К Демину повернулся первый зам, мужчина с длинным сухим лицом.
– Вопрос, которого я ждал и которого боялся, товарищ генерал-лейтенант, – усмехнулся Демин. – Если ответить кратко, – плохо. У меня в отделе есть офицеры, которые могут работать в Сирии. Да тот же Дорофеев. Но беда в том, что у нас на этот год в этой стране исчерпан весь лимит по девятой статье, и где сегодня брать деньги на приобретение агентуры – огромный вопрос.
– Понятно. То есть работа парализована. Лихо!
– Ну, будем выкручиваться, первый раз, что ли? – хмуро буркнул начальник ГРУ. – Какие еще вопросы? – Поднял подбородок, посмотрел на замов свысока. Все промолчали. – Тогда скажу я. – Начальник со щелчком положил на стол авторучку. – У нас произошел крупный провал, каких не было уже много лет. Будем называть вещи своими именами. А потому надо действовать, исходя из худшего варианта развития событий. Всю действующую агентуру, с которой работал Иконников, надо выводить из игры. – Посмотрел на Демина.
– Я уже этим занимаюсь, товарищ генерал-полковник, – спешно заверил тот.
– Через неделю предложите мне кандидатуру на место Иконникова. Новый работник первое время должен будет тесно поработать с коллегами из ВКР, пока не создаст свои позиции. По Иконникову, – шеф жестко посмотрел в лицо Плешкунова, – подготовьте приказ, как предлагает Демин: квалифицировать случай как «без вести пропавший в ходе боевых действий». Вопрос временно закрываем. Это не значит, что мы закрываем человека. Я думаю, рано или поздно информация по нему всплывет. Личное дело Иконникова сдать в действующий архив. Все! Следующий вопрос, коллеги: диспансеризация сотрудников оперативного состава…
Плешкунов сидел с каменным лицом и уже не слушал начальника управления. «Значит, Максима закрыли, – грустно размышлял он. – Не лучший вариант, но и не худший. Худший – это когда ставится клеймо предателя. А не лучший потому, что сотрудник управления снимается со всех учетов, снимается с денежного довольствия, а это чувствительный удар для семьи Максима. Как мне это объявить его жене?»