Хуже всех

22
18
20
22
24
26
28
30

– Хорошо, что ты подошел, а то уже вызывать тебя собирался. Глянь-ка, – командир подвинулся, уступая место у ВЦУСа – огромного бинокуляра, установленного на градуированной по курсовым углам турели. – Левее, левее.

– Не иначе она, давайте-ка поближе, – подтвердил я уверенным голосом. Мне никогда ранее в море атомные лодки не встречались, но ошибки быть не могло. В двух милях по правому борту из воды вырастало нечто невообразимо огромное, стремительное. Все, что поднималось над поверхностью, было распятнено черно-белыми кляксами, сливающимися с бликами морской поверхности. Буруна за кормой видно не было, но перемещение относительно береговых ориентиров чувствовалось существенное.

Поляныч что-то сказал вахтенному, и наша посудина, задрожав от напряжения, рванула наперерез супостатской подлодке. Сыграли боевую тревогу.

– До берега миль пять будет, – констатировал командир. – Эй, штурман! Когда к трехмильной зоне подгребем – доложишь. А ты давай, щелкай, не зевай, – обратился он уже ко мне.

– Понимаю, что надо поближе, но боюсь не успеть, – продолжал он, – в терводы входить опасно. Мне строго-настрого запретили ближе семнадцати миль к берегу лезть. Штурман так и ведет по прокладке и журналу, что мы, дескать, миль за двадцать отсель. Там ты, правда, только нас с замполитом заснять сможешь. Хорошо, кстати, что его здесь нет. Появляется обычно в самое неудобное время и вопросы задает. Много вопросов.

Нам повезло, в том числе и с командиром, который удачно выбрал точку ожидания, и мы сблизились с лодкой на достаточное для съемки расстояние. Только-только я отбил первые сорок кадров, как прибежал механик и заорал Полянычу, что машина рассыпается и требуется срочно сбросить ход, иначе он не ручается за дальнейшую возможность самостоятельного передвижения.

– Товарищ командир, входим в терводы, – дуэтом пропели штурман и вахтенный.

– Товарищ командир, слева тридцать – надводная цель, пеленг не меняется, – прозвучал очередной доклад, а вслед ему: – цель опознана – эсмине типа «Гиринг».

– Тьфу, – сказал Поляныч. – Право на борт! Сматываемся!

Я лихорадочно отстреливал последние кадры на своих трех фотоустановках. Поймав в видоискатель рубку лодки, я увидел человек шесть американцев, размахивающих над головами своими кепочками. Видимо, прощались, заметив наш отходной маневр. Сделав им вслед последнюю полусотню экспозиций, я обнаружил с другого борта быстро приближающийся эсминец и отстрелял по нему заключительные кадры.

– Кто это? – задал вопрос командир, ни к кому и не обращаясь.

– Испанский эсмине, название из двух слов, первое – «Хорхе», – доложил вахтенный, листая справочник бортовых номеров.

– А второе слово?

– Второе невозможно прочитать.

– Что, опять на справочнике селедку кромсали?

– Нет, тут дырка в бумаге. Прожгли чем-то, может пеплом, а может так просто, прогорело. Мы, когда эту книжку из штаба уперли, то дырок уже хватало.

– Ну-ну. Хорхе, значит. По нашему – Георгий. Жорик. Кто видел замполита? Сюда его.

Вскоре появился снаряженный по полной форме замполит.

– Это правильно, что ты, Юра, с противогазом, – сказал ему командир, – кто знает, что враг-то удумал. А сейчас иди в радиорубку и крути по нижней трансляции «Варяга», «Не плачь, девчонка» и тому подобное, воодушевляющее. И приготовься с участием связиста уничтожать шифры, коды и таблицы там всякие. Но это – только по команде, после выстрелов и взрывов.

Замполит бодро, но с дрожью в голосе ответил «Есть!» и попытался бегом начать выполнение задания, но был остановлен Полянычем.