В отличие от самого Белкина.
Чем дольше он погружался во все это, чем больше информации находил, чем тщательнее вел записи, тем острее чувствовал присутствие в своей жизни чего-то черного. Сестра – точнее, демон, которым она стала – всегда была поблизости. От Белкина ее отделяла тонкая грань, которую она пока не переходила, но при желании, наверное, смогла бы перейти.
В первые годы все ограничивалось снами, которые становились более и более похожими на видения, поскольку Белкину казалось, что он и вовсе перестал спать. Но на протяжении последних трех или четырех лет, это было ощущение присутствия. Ему казалось, он чувствует зловонное ледяное дыхание, ловит на себе полный ненависти и злорадства взгляд.
Все стало совсем плохо в последние месяцы. Белкину казалось, что еще немного – и он не выдержит. Перегородка, которая отделяла его от мира, где обитала покойная сестра, истончилась, зло то и дело прорывалось, а у Анатолия Петровича оставалось все меньше сил для сопротивления. Иногда ему казалось, что он цепляется за жизнь только потому, что надеется найти способ уничтожить демона.
Все книжные полки в его доме были уставлены книгами по эзотерике, теологии, мифологии, он перечитал горы литературы, беседовал с учеными, священниками и даже с экстрасенсами и медиумами (которые все, как на подбор, оказывались шарлатанами), но лишь совсем недавно его усилия все же были вознаграждены.
Белкин нащупал ниточку, за которую нужно потянуть. Понял, что можно предпринять, и тут стало ясно, что одному ему не справиться, а желающих не то, что помочь, но хотя бы поверить – нет.
Он запаниковал, да к тому же состояние его ухудшалось день ото дня, так что Анатолий Петрович почти отчаялся. Чувствовал, что начавшийся цикл станет для него последним, что его тайна сгинет вместе с ним, а вот смерти будут продолжаться, и это никогда не кончится.
А потом появился Михаил Матвеев, и Белкин поверил, что ничего еще не потеряно. Анатолий Петрович почувствовал в симпатичном, даже красивом парне пытливый ум и чуткую душу, способную сопереживать чужой боли. Ни в коем случае нельзя было отпугнуть его, но как заставить нормального современного человека поверить в эту чертовщину?
Когда Миша возник у него на пороге и рассказал о своем друге, Белкин поверил в руку судьбы. Или в руку Бога.
Анатолий Петрович очень старался быть убедительным, надеялся, что Михаил поверил ему и завтра обязательно вернется.
– С утра схожу к Илье, – сказал Миша. – Если вы правы, и его Настя – это ваша Тася, значит, утром ее там не будет, и мы с ним поговорим.
– Приводите его ко мне, – предложил Белкин, – ведь я живое доказательство…
– Хорошо, хорошо, – перебил Михаил. Он выглядел больным и усталым. – Ждите нас.
Белкин ждал – и Мишу, и его друга, и… еще чего-то. В воздухе витало напряжение, похожее на потрескивающие электрические разряды. Дыхание сбивалось, по позвоночнику струился холод, и все волоски на теле кажется, готовы были заискрить.
Ему нужно было позвонить, и он взялся за телефон. От волнения ошибся цифрой, набрал не тот номер, и его строго отчитали за звонок в позднее время. Вторая попытка оказалась удачной, и Белкин сказал то, что собирался.
Он думал, что разговор придаст ему уверенности, но ошибся: его трясло все сильнее. Пытаясь преодолеть страх, Анатолий Петрович занялся привычными домашними делами: вымыл и вытер посуду, убрал варенье в холодильник, а настойку – в шкаф. Протер мягкой тряпочкой стол, погасил свет в кухне и пошел в комнату.
«Надо бы таблетку принять», – подумал он, чувствуя, как внутри маленьким жгучим вихрем зарождается боль.
В комнате было темно, и знакомая до мелочей обстановка показалась Белкину чужой. Он поспешно протянул руку к выключателю, и тут в темноте раздался знакомый насмешливый голос:
– Не торопись, мышонок. Ты уверен, что готов наконец-то увидеть меня?
Глава седьмая