Немец издал непонятный звук: то ли фыркнул, то ли хмыкнул, то ли кашлянул. Но смысл его «высказывания» не оставлял сомнений: ни черта он Эдуарду Лайонсу не верил.
«Надо сворачивать разговор, – подумал американец. – Пока я еще могу себя контролировать».
Мистера Лайонса душила ярость, которую он сдерживал из последних сил. Вот же послала ему судьба такую неожиданную помеху на пути – упертого осла!
Оказавшись в салоне своего «Крайслера», Лайонс первым делом включил кондиционер, а затем достал из бардачка трубку спутникового телефона и набрал номер.
– Да, это я. А кого вы рассчитывали услышать, президента Буша?! – после разговора с Роттенбергом нервы подводили американца. – Знаю, что у вас. Только нужно, чтобы не только она, но и остальные трое оказались у вас! Да, вместе с той самой вещью. А затем… Ну, вы понимаете, что делать с ними затем. Нам такие свидетели не нужны. И, заклинаю вас, не мешкайте, действуйте быстрее! Боюсь, Роттенберг что-то заподозрил.
30
Их отдых затянулся на три часа, хоть некое внутреннее чувство подсказывало Сергею Павлову: нужно поторопиться! Связь, прежде всего – связь, без нее они беспомощны, хоть бы им в руки попал не винчестер, а крупнокалиберная гаубица. Связь можно наладить только из радиорубки «Новопетровской», правда, это тоже бабка надвое сказала. В каком состоянии та радиорубка?
Но как же трудно было расстаться с прогретым и уютным «Дугласом», который столь счастливо попался на их нелегком пути! Как психологически нелегко заставить себя вновь выйти на бескрайнюю снежную равнину, снова напрягать все силы и волю, двигаясь вперед, к цели!
Кроме того, Полундра хотел дать Андрею Муличенко время, чтобы он пришел в себя после падения в трещину и путешествия в качестве груза на волокуше. Тепло, разогретая тушенка и горячая вода должны были восстановить силы рулевого «Кассиопеи». Полундра надеялся, что дальнейший путь до «Новопетровской» Андрей Александрович пройдет на своих ногах.
Конечно, знай Полундра о событиях, разыгравшихся на оставленном ими берегу, и о планах, которые вынашивал Кай Чун Бань, он сократил бы время отдыха до минимума. Тогда дальнейшие события пошли бы по несколько иному, более благоприятному сценарию, но откуда Сергею было об этом знать? Ясновидение не относилось к числу его немалых достоинств. Так, разве что ворочалась неясная тревога под сердцем, предчувствия нехорошие одолевали…
Расчет Полундры оправдался: Муличенко шел сам, хотя и с трудом. Теперь порядок следования восстановился: впереди попеременно два Сергея, замыкающим – Андрей Александрович. «Дуглас» решили использовать как промежуточную базу для возможного возвращения к «избушке». По настоянию Полундры почти все оставшиеся запасы мяса и тюленью шкуру оставили в самолете, чтобы идти налегке. Но свой самодельный вещмешок Павлов оставлять не захотел: тот так и остался у него за спиной.
Найденный винчестер Полундра повесил себе на плечо, а ракетницу заткнул за пояс штормовки. Он здраво рассудил, что обращаться с оружием умеет лучше всех в их маленьком отряде. Еще бы – спецназовец, «морской дьявол»! Сергей Зарнов, конечно, тоже заканчивал Высшее военно-морское училище имени Фрунзе, но с тех пор много воды утекло, и от оружия шкотовый матрос «Кассиопеи» успел отвыкнуть. Однако свой подводный пистолет Полундра ему отдал, так что и Зарнов оказался вооруженным. Муличенко всю свою жизнь был человеком сугубо гражданским, он даже в армии не служил. Так что ничего стреляющего Андрей Александрович не получил, да и до того ли ему было после всех передряг, выпавших на его долю? Ноги сам переставляет – и на том великое спасибо!
…Станция открылась их глазам неожиданно, словно вынырнула из скального распадка. Три домика из серых плит арболита – спрессованных опилок, связанных цементом. Недорогой материал с отличными теплоизоляционными свойствами, что в Антарктиде очень важно.
Домики, по форме напоминавшие спичечные коробки, стояли на свайных фундаментах, поднятых над скалами на полутораметровую высоту. На других континентах дома на сваях строят обычно либо в болотистых местах на затопляемых водой участках, либо на мерзлых грунтах, как у нас в Сибири, чтобы мерзлота не оттаивала и грунт не проседал. А здесь, в Антарктиде, и, пожалуй, только на этом материке, – чтобы уберечься от снежных заносов. Здания, поставленные прямо на скальный грунт или лед, быстро заносятся метелями. Такая судьба постигла в прошлом многие антарктические станции, их домики давно погребены под многометровым слоем снега. А домам на сваях метели не страшны. Снег, гонимый устойчивыми на побережье юго-восточными ветрами, проскальзывает под полом, не задерживается около построек.
Три домика. В одном, который в центре, – кают-компания, камбуз и столовая, рядом пристройка с дизельным электрогенератором. В соседнем домике, стоящем справа, – каюты полярников, это жилой блок. Наибольший интерес для Полундры и его спутников представлял третий домик, над которым торчала ржавая радиомачта: в нем размещалась радиорубка, лабораторный и медицинский отсеки.
Как же сразу прибавилось сил, когда перед глазами Полундры, Зарнова и Муличенко возникли эти невзрачные домики! Сейчас они представлялись измотанным людям прекраснее любых дворцов. Прав оказался Сергей Павлов: вот она, станция! Теперь спасение становилось не туманной мечтой, а близкой реальностью. Ноги сами понесли путешественников вперед, словно не было позади адски трудного многочасового пути… Трое людей чуть ли не на бег перешли, лишь бы скорее там, куда они стремились с такой настойчивостью и упорством, оказаться.
И остановились, все трое, перед вдруг открывшейся им мрачной и печальной картиной. Никаких сомнений: метрах в трехстах перед станцией на скальном обнажении, с которого ветра сдули снег, располагалось кладбище. Совсем маленькое – четыре могилы с оградками из якорных цепей на металлических стойках.
…Хоть полярные исследователи, вооруженные современной техникой и средствами связи, стали намного сильнее, чем во времена Амундсена и Скотта, но и в наши дни работа на ледовом континенте сопряжена с большими трудностями, риском, опасностями.
За сравнительно короткую, но яркую историю освоения Антарктиды здесь произошло немало трагических случаев. Антарктида – единственный континент, где почти никто не умирал от болезней или в преклонном возрасте, смерть поражала исследователей в расцвете сил при непредвиденных форс-мажорных обстоятельствах и катастрофах.
В начале двадцатого века человечество было потрясено героической гибелью капитана Роберта Скотта и его спутников на обратном пути с Южного полюса. Да, их попытка победить Антарктиду окончилась трагической неудачей, но эта неудача стоила иного легкого успеха! Ведь именно Скотта и его знаменитый дневник вспомнил Зарнов в самый первый день на антарктическом берегу. Скольких отважных людей призвал в Антарктиду героизм участников тех, первых экспедиций!