Солнца трех миров

22
18
20
22
24
26
28
30

– Я поняла, – сказала Инга.

Глава 11

Кирдык, раньше как бы не замечавший Эрава, теперь поглядывал на него то со злостью, то заискивающе. Большеногий узнал страшную тайну мата-коху, ведущих происхождение от рода трусов, сбежавших в другой мир из собственного. Когда же начнет пользоваться? Шли дни, но Эрав никак не пользовался новым знанием, разве что перестал дрожать при появлении рядом крысолюдей. Кирдык расслабился, и в итоге они с Эравом по-настоящему подружились, чего ни один из них, я думаю, еще недавно и представить бы себе не смог. Большеногий учил крысочеловека подводной охоте; тот в ответ часами объяснял Эраву стратегию и тактику боевых действий против превосходящих сил противника. Большеногие, столкнувшись с коху, все делали не так, и потому проиграли. А надо было…

Вскоре на ночлег Кирдык и Эрав устраивались только рядом и подолгу разговаривали перед сном. Никаких тайн из своего общения они не делали, а потому Эпштейн, помаленьку превращавшийся в нашего штатного лингвиста, в меру способностей переводил нам их беседы.

Хочу все знать, говорил Кирдык новому другу. Зачем тебе такое несчастье, отвечал Эрав. Прошу тебя, соблюдай в своих желаниях осторожность. Когда-то Лестра создала большеногих глупыми и ничего не знающими. Зато они жили беззаботно и счастливо – совсем так, как живут звери в лесу и рыбы в воде. Но потом большеногие захотели получить мудрость и стали просить Лестру, чтобы она прибавила им ума. Богиня выполнила просьбу, и с тех пор большеногих печалит то, о чем они уже знают, и мучает любопытство относительно того, чего еще узнать не успели. Умная голова думает о многом, пока не начинает болеть, и слишком часто воображает опасности, которых нет.

На одном из привалов Эпштейн принялся втолковывать Вождю гонцов, что этот мир совсем не подходит для божественных посланников, если только Лестра их не избрала из местных, как Эрава с Кирдыком. Потому-то посланники так редко и появляются, несмотря на неусыпную заботу о мире богов-покровителей. Оказавшись здесь, в непривычной обстановке, посланники часто теряют память и забывают о своей миссии. Если коху встретят таких, не надо их трогать, что бы они ни делали, а напротив, надо всячески им помогать

– Ну и зачем ты ему это внушаешь? – укоризненно спросила Инга, когда Вождь гонцов ушел.

– На случай, если они встретят еще землян, попавших сюда через хоулы, – ответил Эпштейн. – Мы создали определенный образ, и его надо поддерживать.

– Ага, а у нас все земляне добрые, сплошь пацифисты и гуманисты, – саркастически заметила Инга. – Стыдно мне за тебя, Боря. Ты хоть приблизительно можешь спрогнозировать, как оказавшиеся здесь люди воспользуются привилегиями, что ты для них зарезервируешь?

Эпштейн хотел что-то сказать, у него не получилось, он попробовал еще раз и замолчал.

– Хватит уже экспериментов над сознанием аборигенов, – добавила Инга. – Пока мы можем себя оправдать – то, что мы делали, мы делали ради выживания. Случай с Кирдыком не в счет – к слову, в нем больше ты виноват, а вовсе не Машка. Но давай хотя бы обойдемся без заботы о тех, кто пойдет за нами.

Чем дальше мы плыли, тем полноводнее становилась река и тем реже встречались нам тростниковые лодки. Крысолюди здесь плавали в основном на плотах и в основном вдоль берегов, переправляясь с одного на другой лишь в случае крайней необходимости. Нас повсюду встречали мирно, путешествие стало однообразным и скучным. Каждый развлекался как мог. Эпштейн писал в свой дневник, подолгу обдумывая каждую фразу, – видно, экономил место в тетради. Лысый вырезал из дерева статуэтки греческих богов и богинь, птиц, животных и неведомых чудищ. Витя частенько целыми днями спал, потому что брал по нескольку ночных дежурств подряд, – высматривал в небе НЛО. Однажды он даже увидел какие-то светящиеся шары, летевшие над рекой, и на радостях всех перебудил, но пока мы продрали глаза и сообразили, куда смотреть, шары исчезли.

Я беспощадно отстреливал водяных ящеров на угощение крысолюдям, и патроны для карабина уже подходили к концу. Втихомолку я мечтал шлепнуть хоть одного из тех огромных хищников, что бродили в здешних лесах, и чей рев иногда доносился издалека. Однако ни они, ни гигантские броненосцы никогда не выходили к главному руслу – наверно, из-за топких берегов. Нас постоянно зазывали на устраиваемые в поселках пиршества – сперва мы остерегались в них участвовать, но потом осмелели и стали принимать все приглашения подряд. А чтобы веселиться по полной, принялись учить язык коху, – он был проще, чем у большеногих, и мы быстро вошли во вкус.

– С таким языком и матерщины не надо, – усмехалась Машка. – На нем только ругаться. Что бы ни сказал – вроде как послал подальше.

Оживленная беседа на языке крысолюдей напоминала визг и лай своры передравшихся псов. Вскоре мы запомнили по нескольку десятков слов каждый, и научились довольно связно визжать и гавкать, хотя полностью обходиться в разговорах с коху без помощи Эрава еще не могли. Разве что Эпштейн – он начал обучение раньше других, и теперь то и дело перелаивался с Эравом и Кирдыком, углубляя свои познания.

Погода портилась все чаще. Оставались считанные недели до сезона дождей.

– Далеко ли хоул? – чуть не каждый день спрашивал кто-нибудь у Инги.

– Уже близко, – отвечала она.

– Как близко?

– Я не знаю. Тысячу раз вам говорила. Я направление на него хорошо чувствую, а с расстояниями у меня не очень. Еще недели две, а потом нам надо пристать к правому берегу и идти пешком. Хоул в джунглях, до него не доплыть.