Разрушитель

22
18
20
22
24
26
28
30

– А славно бы это горело! – полюбовался Саймон на разноцветный пластик, диссонансом вкрапленный среди деревянных панелей.

Их шайка «Бедмен-2» – пятерка мальчиков на металлических мустангах, в отличие от других мелких пакостников города, специализировались на поджогах. Вначале их было всего двое: Саймон и его старший брат Филл – два плохих мальчика, не слушавших тетиных советов.

Вернее, по утрам, когда утка Сара, поднималась к ним, тяжело ухая по ступенькам слоноподобными тумбами ног с узлами подагрических вен, Саймон и Филл послушно выпивали по стакану молока и с понуро опущенными головами виновато жевали гренки с томат-пастой. И весь день «пай-мальчики» охотно исполняли мелкие поручения тетушки.

Ведь впереди был вечер.

Саймон дрожал от нетерпения, когда медлительная стрелка часов телепалась ко времени открытия кафе для тинэйджеров.

А дальше – по полной программе. Через полтора года со дня основания «Бедмена-2» в шайке было около двух десятков ребят. И стоило вечеру сунуть в город грязные лапы, «бедмены», одинаково лихие и неразличимые в полумасках, шарфах до колен и куртках с железными шипами, выгоняли из стойла мирно дремавших коней. Ночные улицы Лос-Анджелеса взрывал рев и рокот мотоциклов с нарочно снятыми глушителями. Мелкие лавочки, торгующие сигаретами и безделицами для туристов, служили им для разминки.

Дух захватывало, когда ты, заржав не хуже влюбленного мула, на полном ходу врезаешься в стеклянную витрину. А хозяева лавчонки, трясясь и охая, улепетывают через задний ход, даже не сообразив набрать вызов копов.

А ты в лихом кураже сметаешь с полок банки, пакеты, коробки. Каблуком крошишь сигаретные блоки, не забыв сунуть за пазуху пару блоков «Честера». Баночки с пивом и кокой лопаются с тошнотворным хряком, фарфоровые негритята, грубо размалеванные масляной краской, хрустят под сапогами, как человеческие зубы. В воздухе клубится облако – это кто-то вытащил со склада и вспорол мешок с мукой. Ты чихаешь и гогочешь, чувствуя себя властелином в паршивой лавке и подлом мире, который и не собирается тебя признавать.

Саймон, зазевавшись, не заметил, как какой-то отважный тип перевернул урну и спихнул железную бочку прямо под переднее колесо. Мотоцикл вздыбился мустангом. Саймон заорал и, перевернувшись в воздухе, громыхнулся спиной. Асфальтированная площадка перед входом в аэропорт оказалась чертовски жесткой. Позвоночник пронзила боль, отозвавшись в глазах светящимися золотыми мушками. Понадобилось не менее трех секунд, чтобы вскочить на ноги. Еще две Саймон, скрежеща зубами от ярости, потратил, чтобы переломать доброхоту парочку ребер.

Его верный конь с погнутым рулем и весь перекошенный валялся бесполезной железякой. Но притороченная к багажнику сумка ой как пригодится.

В воздухе душновато давило близкой грозой. Филлипс смерил взглядом расстояние от черных ползущих по полю броневиков до чистенького, словно слепленного из воздушного крема, здания вокзала. Небо четко делилось на грозу и розово-голубые разводы.

Позади подстегивал, нагоняя, вой сирены.

Отлетающие и провожающая их публика столпились поодаль от занятого приготовлениями Саймона и постанывающего супермена, очумело уставившегося на свои окровавленные пальцы. Но брезгливо не вмешивались: ведь в этом мире каждый должен заниматься собственным делом. Никакого порядка не будет, если врач начнет печь пирожки, а служащий банка – охотиться за преступником.

Саймрн Филлипс ничем не рисковал – за время ночных прогулок бедмены неплохо усвоили курс социальной психологии. Не больно поторапливаясь, Саймон открутил колпачок. Встряхнул флягу – в ней на две трети плескался высокосортный бензин. Смастерить фитиль из шнурка – и вовсе плевое дело.

Супермен с урной даже не пошевелился и лишь прикрыл глаза, когда Саймон сдернул его ботинок. Шнурок, что было редкостью в последние годы, был из настоящего хлопка. Саймон подождал, пока, зашипев фитилек займется, как следует. И швырнул флягу в вертушку дверей. Горячие брызги бензина жаркими ежиками влепились в краску и лак. Толпа отшатнулась внутрь здания. Огонь, осмелев, лизнул пластик. Дружно и с треском занялось дерево.

А система пожаротушения бездействовала. Компьютер лихорадочно сжигал блок за блоком свои электронные мозги: огонь развел человек, а компьютер не имеет права без дополнительного распоряжения вмешиваться в дела людей.

Человеческое стадо в зале заорало, заметалось пестрой толпой. Голоса слились с треском пожираемого огнем дерева и шипением пластика. Люди, еще несколько минут разделенные собственным высокомерием, отхлынули от стены огня, вставшей перед выходом. Среди мечущейся толпы бестолково торчал сухой жердью администратор и хлопал ресницами.

Саймон Филлипс с улицы еще немного насладился зрелищем, оскалив зубы. Огонь всегда очаровывал его, еще с давних вечеров детства, когда была жива мать. Она сидела в своем любимом кресле с продавленным сидением, а Саймон и Филл прижимались к теплому маминому боку и смотрели, как в очаге вспыхивают и стреляют звездочками сосновые поленья.

От жара жабьими глазами лопались стекла. Огонь пробежался по стенам. Разлился по крыше. Крики внутри здания утонули в реке разбушевавшегося огня. Пламя пробежалось по карнизу, поколебалось и шагнуло на соседнюю крышу.

Занялись ангары. Легкие покрытия сжимались, морщились воздушными шарами. Огонь в секунду заглатывал трепещущий брезент, оставляя обугленные стальные каркасы, словно скелеты доисторических животных.