– Сдается мне, сэр, что наше перемирие затянулось. Слишком долго мы отсиживались в редутах и уже успели позабыть, что за линией фронта нас поджидает враг. Коварный и завистливый враг, который от начала времен наблюдает за нами из тени. Но мы научились отливать пушки и изобрели паровой двигатель. А чему научились фейри? Судя по моим наблюдениям в Ирландии, немногому: запугивать крестьян, чтобы те роптали, когда для строительства дорог приходится взрывать волшебные холмы, да разбирать шпалы по ночам. Все это мы уже видели. Старые трюки. Будущее все равно за нами. Наверное, поэтому вы вовремя перебежали на нашу сторону, так ведь, сэр?
5
Сколько раз они охотились, Джеймс уже и вспомнить не мог. Несколько дюжин чудовищ и злых духов. Одни убивали людей, причем весьма изобретательными способами, другие всего-навсего таскали овец, что для бедных пастухов тоже означало смерть, но уже в работном доме. Сначала Джеймс выматывал тварь, заставляя ее явить свое истинное обличье, затем в игру вступали Уильям и Лавиния. Год за годом, монстр за монстром – они всегда выходили победителями. За исключением того последнего раза… Охоты на Зверя из Багбери.
Лорд Линден не присутствовал на похоронах наследника – когда привезли тело Уильяма, отца хватил удар, и он уже не вставал с постели. После похорон он потребовал к себе Джеймса, и тот не сразу признал в иссохшем остове, над которым едва вздымалось одеяло, любителя пикников и пирушек. Седые волосы не вьются, но липнут к черепу белесой пеной, левая половина лица опущена вниз, словно по ней провели горячим утюгом. Когда он говорит, в уголках рта клокочет слюна, из-за чего его речь звучит совсем уж невнятно.
– Шкатулку… открой…
Джеймс кидается к шкатулке на прикроватном столике, достает оттуда ворох бумаг, наугад читает ту, что сверху:
«Его преосвященству лорду архиепископу Йоркскому.
Милорд! Сим сообщаю Вашему Преосвященству о своем намерении принять сан священника и смиренно прошу Ваше Преосвященство распорядиться о моем рукоположении.
Имею честь оставаться покорнейшим слугой Вашего Преосвященства,
Как бы ни хотелось ему воскликнуть, что он ничего не понимает, он понимает все отлично. Вот рекомендательные письма от трех пасторов, подтверждающие его честный, трезвый и праведный образ жизни. Подписи – викарий Джордж Таннер, викарий Генри Фосетт, помощник священника Александр Лоуз. Он впервые видит эти фамилии.
– Я не знаю этих людей, сэр, и они тоже меня не знают.
– Стал бы я… просить тех… кто тебя знает…
– Это подлог.
Граф ловит его слово и мусолит во рту, шлепая отвисшими губами.
– Подлог… да, подлог… ты и есть подлог…
В его глазах – и заплывшем кровью правом, и полуприкрытом левом – вспыхивает такая жгучая ненависть, что странно, почему не вспыхнул балдахин кровати. Джеймс опускает голову. Он знает, что прав, что поступает по закону и по совести. Он не соответствует ни одному требованию для рукоположения. Ему двадцать лет, а минимальный возраст для вступления в священство – двадцать четыре. Такого молодого даже в дьяконы не возьмут. Он не может предоставить справку из колледжа, потому что никогда не был ни в Оксфорде, ни в Кембридже. Даже запись о его крещении выглядит странно: «Во время погружения в купель ребенок не кричал». Стало быть, не отрекся от дьявола.
– Нет, сэр, я не могу.
Скрипит кровать, снова раздается бульканье. Чтобы лорд Линден не тратил сил на угрозы, Джеймс повторяет:
– Вы оставите меня без гроша и прогоните взашей, чтобы духу моего не было на ваших землях. Я согласен, мы это обсуждали. Я уеду и никогда больше не воспользуюсь ни вашими деньгами, ни вашей фамилией.
Десятый граф Линден не гневается. Он плачет.