— Извиняюсь, господа, ставлю 300 заморских на семпеля, простую ставочку, — от неожиданности поставил все свои деньги Кик на карту, которую также вытащил не глядя из своей новой колоды и, перевернув рубашкой наверх, положил на стол, а затем на нее все свои доллары. Такой большой, хоть и одинарной ставкой, он удивил не только своих коллег спецназовцев, которые ловили за перегородкой каждый звук и шуршание денег и карт, но и присутствующих здесь состоятельных, или хотевших такими казаться, господ.
— Пролетела пуля — не вернется, — усмехнулся в усы Егор Савельич такой большой ставке, подразумевая, что новый игрок, прозванный уже ненароком «гусаром», должен был проиграть поставленные 300 долларов. Именно, так подумал и сам лейтенант ФСБ Кик, вспомнив, вдруг, что забыл заплатить свои телефонные счета за московский телефон. «Мама вернется из деревни от брата только в феврале… Теперь точно отключат телефон, потом бегай на телефонный узел, доказывай, что ты не диверсант и нежно улыбайся девушкам, узнавая, что они делают по вечерам…».
Лейтенант Кик слегка обернулся за спину назад и заметил две удивленные физиономии Уника и Крака, которые не выдержали напряжения и слишком глубоко заглянули в игровую комнату. Глаза у них были округленны, они словно хотели понять, кто же есть их товарищ Кик… или цветок удачи и венец счастья, или такой же самый «идиот», за которых они уже успели расписаться, проиграв свои деньги…
Банкомет о чем‑то задумался и процитировал стихи Пушкина….
— Среди рассеянной Москвы,
— При толках виста и бостона,
— При бальном лепете молвы
— Ты любишь игры Аполлона.
— Царица муз и красоты,
— Рукою нежной держишь ты
— Волшебный скипетр вдохновений,
— И над задумчивым челом,
— Двойным увенчанным венком,
— И вьется и пылает гений.
— Певца, плененного тобой,
— Не отвергай смиренной дани,
— Внемли с улыбкой голос мой,
— Как мимоездом Каталани
— Цыганке внемлет кочевой…
— Да, полноте, мечите уж, любезный! — скривил губы под рыжими усами Егор Савельич, внимательно наблюдая как нервно дрожали руки у княгини Воробовской. «Ну, точно, шельмовала, плутовка! Нет у нее ни чего в сумочки. Вот ведь станется ей, если проиграет. Тогда уж я за нее долг закрою, а там на номера свезу ее, и там уж поваляю эту княгиню, как хочу, уж потопчю ею!», — в мыслях улыбнулся помещик, в тайне ненавидевший ее покойного супруга графа, который взял от него «на лапу», что бы много земли государственной в Тверской губернии на него переписать, да революция, а потом и смерть графа все карты спутали…