Рука доктора Фу Манчи. Золотой скорпион

22
18
20
22
24
26
28
30

До моего слуха донесся грохот и лязг железнодорожного состава на каком-то запасном пути: раздался свисток паровоза и гулкие, протяжные сигналы. Шум речной жизни тоже долетал досюда, поскольку Темза — древний седой поток, похоронивший на дне своем много несчастных жертв из лондонских низов, — протекала поблизости. Вечерние небеса мрачно багровели над крышами домов.

Сержант загремел засовами на обшарпанных воротах, возле которых мы остановились, и мгновение спустя произнес:

— Все в порядке… Пойдемте, только тихо.

Я протиснулся за ним в узкую щель (шире ржавые разбитые ворота не открывались), мы миновали темный сводчатый проход и остановились. Внизу текла Темза, и на противоположном ее берегу мерцало несколько тусклых огоньков.

— Осторожней! — предупредил Флетчер. — До края причала всего несколько шагов.

Я услышал, как он достает из кармана спичечный коробок.

— Возьмите мой фонарик, — сказал я. — С ним сподручнее.

— Отлично, — пробормотал мой спутник. — Посветите, нужно подойти поближе к воде.

С помощью фонарика мы добрались по гнилым шатким бревнам до края старой пристани. Туманная пелена над рекой как будто сгущалась, сквозь нее, словно сквозь грязную кисейную занавеску, можно было различить наиболее яркие огни на противоположном берегу. Последние, однако, все без исключения находились высоко над уровнем воды — ниже тянулась сплошная черная полоса мрака.

— Давайте я посигналю им. — Флетчер зябко содрогнулся и взял фонарик у меня из руки.

Он несколько раз включил и выключил его. А потом мы оба стояли и всматривались в темноту, сгустившуюся над противоположным берегом. Волны с легким плеском бились о сваи причала, и откуда-то из-под наших ног доносились тихие, невнятные шепоты и журчание воды. Один раз под досками настила за нашими спинами раздался слабый всплеск.

— Крыса, — отсутствующим голосом сказал Флетчер, не отводя взгляда от погруженного во тьму дальнего берега. — Она поплывет к пустырю на задворках заведения Джона Ки.

Он замолчал и снова несколько раз мигнул фонариком. Почти одновременно в густом мраке, низко над маслянистой водой реки, вспыхнула яркая точка. Крохотный огонек мигнул раз, второй, третий — и исчез.

— Это Веймаут на катере, — сказал Флетчер. — Они готовы… Теперь можно идти к Джону Ки.

Мы вернулись под низкую темную арку, спотыкаясь, поднялись по небольшому уклону к разбитым воротам, которые закрыли и заложили засовом, выйдя на улицу, и углубились в начинавшийся прямо напротив малопривлекательный переулок. Тусклая полоса света падала на грязную дорогу впереди нас. Флетчер остановился на мгновение и предостерегающе шепнул:

— Не разговаривайте по возможности. А если не можете молчать — бормочите на любом жаргоне любого известного вам языка и почаще пересыпайте речь проклятиями!

Он схватил меня за руку, и я переступил порог Лавки Радости и оказался в убогой комнатушке площадью не более двадцати квадратных футов, с очень низким потолком. Здесь сильно пахло керосином, и несколько предметов скудной обстановки были едва различимы в тусклом свете простой железной лампы, которая стояла на деревянном ящике на верхней площадке лестницы, ведущей, похоже, в подвал.

Я резко остановился: душная крохотная каморка совершенно не отвечала моему заранее составленному представлению о заведении с сомнительной репутацией. Я открыл было рот, но в этот момент Флетчер ущипнул меня за руку — и из мрака, сгустившегося за ящиком с лампой, выступила маленькая сгорбленная фигурка!

Я сильно вздрогнул, поскольку не подозревал о присутствии в комнате еще одного человека. Призрак оказался китайцем и, насколько я мог судить в темноте, очень старым китайцем, одетым в широкий голубой халат. Желтое лицо старика покрывала густая сеть извилистых замысловатых морщин, среди которых глаза его были практически не видны.

— Привет, Джон, — сказал Флетчер и направился к лестнице, взяв меня за рукав.