Чернокнижники

22
18
20
22
24
26
28
30

Пожалуй что, у Савельева были причины немножко гордиться собой. Как-никак впервые за все годы существования батальона он первый додумался до этакой штуки: наблюдать за былыми, но в то же время и за текущими событиями. Так случается: никто до сих пор не додумался до очень простой вещи, потом пришел некий человек, взял да и додумался — и остальные чешут в затылках с восторгом и завистью, недоумевая, отчего столь незатейливая вещь никому прежде не пришла в голову…

Еще в поезде, по пути из Петербурга в Гатчину, ему вдруг, опять-таки по-мужицки выражаясь, в темечко стукнуло. Это потом он испытал законную легкую гордость, а в тот момент поразился: неужели никому раньше в голову не пришло?

Оказалось, не пришло! Все это время как бы молчаливо подразумевалось, что былое и грядущее — это нечто, далеко отстоящее от нашего времени: на годы, самое малое, на месяцы…

А поручик взял да и подумал: черт побери, но ведь былое — это и то, что произошло минуту назад! Да что так — секунду. Время от былого к грядущему течет неостановимо. Вот только что загасил в пепельнице докуренную папиросу — и это событие моментально стало натуральнейшим былым

Наблюдательная аппаратура, изначально не рассчитанная на этакие свершения, не смогла бы узреть то, что происходило не то что пару секунд назад, но и минуту. Немного одуревшие от высказанной сторонним человеком идеи господа физики заверили его, что в течение буквально нескольких дней справятся и с секундами — но пока что пределом стали пять минут. Липунов, которого он видел, шагал по улице не в тот же миг, а пять минут назад — но не столь уж это важно, привередничать нечего, вполне достаточно…

Ага! Липунов приостановился, улыбаясь вполне доброжелательно — хотя и со светским холодком. К нему приблизился не кто иной, как Кирюшин — не менее прилично одетый, но, сразу видно, персона другого склада: чуть суетливый, едва ли не суматошный, чем-то неуловимо похожий на резвящегося щенка. Оба приподняли свои начищенные полуцилиндры и зашагали бок о бок, причем Кирюшин то и дело опережал.

— Надеюсь, все обстоит благополучно? — прокомментировал движение губ Липунова оживившийся в уголке чтец, для которого вот уж как минут десять не было работы.

— А у нас иначе и не бывает, — откликнулся Кирюшин по-всегдашнему чванно. — Дело знаем-с!

— Ну хорошо, хорошо… Передайте незамедлительно.

С этими словами Липунов вынул из кармана тщательно обернутый в бумажную материю и перевязанный крест-накрест бечевочкой сверток, размером примерно с портсигар, только раза в два потолще. Передал Кирюшину, совершено не таясь, жестом человека, не совершающего ничего противозаконного.

— Ух ты! — Кирюшин, приостановившись, покачал сверток на ладони. — А так-то вроде и не весит ничего, и полуфунта не будет…

— Спрячьте тщательнее, — процедил Липунов. — И передайте незамедлительно.

— Да уж конечно. Он как раз должен ко мне вскорости прийти.

— Вот и прекрасно. Всего наилучшего.

Приподняв головой убор, Липунов удалился столь же степенной, неторопливой походкой, а вот Кирюшин метнулся к краю тротуара, жестикулируя тростью так яростно, словно распоряжался тушением пожара:

— Извозчик! Извозчик!!! Стой, душа твоя суконная! Погоняй на Кузнецкий мост, растяпа! Домчишь за четверть часа — рубль на водку! Вот он, целковый! Гони!!!

Он отчего-то страшно заторопился: то и дело вскакивая с сиденья, тыкал извозчика то тростью, то кулаком в поясницу, поторапливал, опасно вставши на ноги в несущейся со всей дозволенной скоростью пролетке, цепляясь одной рукой за ворот извозчика, другой вертел у него перед глазами серебряный рубль. Нешуточная спешка…

Когда пролетка остановилась у одного из домов, Кирюшин соскочил чуть ли не на скаку, бросил извозчику обещанный рубль и вбежал в дом с такой прытью, словно был спешившим к умирающему врачом. Понесся по лестнице вверх, прыгая через три ступеньки, едва не обронил с головы шляпу, наддал… Не сразу и попал ключом в замок, так торопился.

Ага, надо полагать, это и есть его собственная квартира на Кузнецком мосту… Торопливо заперев дверь и оставив ключ в замке, отставной поручик пробежал через прихожую, на бегу отбросил прямо на пол полуцилиндр и трость. Влетел в кабинет, плюхнулся в кресло…

И тут же переменился, его движения стали медленными, плавными, расчетливыми. Ухмыляясь чуточку по-дурацки, он извлек полученный от Липунова сверток, осмотрел, с величайшим тщанием, будто обезвреживал террористический разрывной снаряд, развязал бечевочку, столь же бережно развернул материю, аккуратно расстелил ее на столе. Внутри оказалась прямоугольная коробочка.