В длинном, оклеенном бордовыми обоями коридоре и прилегающей к нему крошечной гостиной собралось не менее десятка человек. Несмотря на тесноту, далеко не все были склонны к общению, и у многих был такой вид, будто они не знают никого из присутствующих или просто не хотят знать. Это мне было на руку. Небольшое оживление царило вокруг маленькой дамы. Она была единственной женщиной, и, похоже, ей льстило, что ей уделяют почти всё внимание. При более ярком освещении я заметил, что она, вероятно, ровесница Элен. Не хочу показаться грубым, но выглядела она гораздо хуже тётушки. Вульгарный макияж только подчёркивал нездоровый цвет лица и многочисленные тонкие морщины. Усугубляли её образ тяжёлый взгляд и снисходительная улыбка. Смуглый, похожий на цыгана, мужчина называл незнакомку «мадам Эмили», но она утверждала, что это имя ей больше не нравится, и она уже два года «мадам Анжела». Ко всему прочему, мадам Эмили-Анжела без стеснения курила сигару, а на мой взгляд, нет ничего хуже курящей женщины. Джентльмены не отставали от неё, поэтому помещение, как туманом, быстро наполнялось дымом.
Терпеть не могу, когда при мне курят. Я сразу вспоминаю мужа Элен, который незадолго до своей смерти дымил, как паровоз. К концу жизни у Паскаля де Ришандруа был ворох неприятных болезней, в том числе и связанных с лёгкими, но он упрямо не желал отказываться от вредной привычки. Когда он курил, он удушливо кашлял, сплёвывал и при этом виртуозно сквернословил. Короче, зрелище было отвратительное.
Несмотря на приставучего лакея, предлагавшего шампанское, виски и ликёр, пили с меньшей охотой, нежели курили.
Из-за внезапно появившегося знакомого «бульдога», у меня возникло постыдное желание спрятаться за занавеску. Однако он на меня не обратил ни малейшего внимания. Его привлекла мадам Эмили-Анжела и её собеседники.
Было уже почти десять часов вечера, когда явился дворецкий и сообщил, что господин председатель готов начать собрание. Нас проводили в большой зал, в центре которого располагался сервированный стол, накрытый белоснежной скатертью. В камине с узорчатой решёткой мягко потрескивал огонь. Все стены были увешаны охотничьими трофеями: от рогатых голов оленей, косуль и лосей просто рябило в глазах. Большинство чучел имело меланхоличный вид. Некоторые же словно застыли во времени, их морды выражали страх и отчаяние перед безжалостными охотниками. Был бы здесь Франсуа, он бы немедленно прочёл лекцию о том, что ради забавы животных убивают только варвары, и что зоонекрополис в комнате — верх безнравственности. Вот только его слова могла бы обесценить его неудержимая любовь к блюдами из мяса и кожаным вещам.
Председатель, седовласый человек с солидными бакенбардами, ждал нас, стоя под чучелом благородного оленя.
— Добро пожаловать, дорогие друзья, — он пытался придать своему тону официозность. — С прискорбием вынужден сообщить, что предыдущий председатель клуба, Джордж Квинси, на прошлой неделе отбыл в мир иной…
— Ну, наконец-то этот бред про покойника пришёлся кстати, — прохрипел кто-то позади меня.
Послышались тихие смешки.
— Поэтому по правилам клуба новым председателем являюсь я — его сын, Майкл Квинси, — председатель никак не отреагировал на колкость. — Ещё немного, и наше собрание начнётся. Попрошу проявить ещё чуть-чуть терпения.
Он плавно подошёл к камину и с непритворным усилием слегка отодвинул металлическую фигурку в виде стоящего на задних лапах медведя. Что-то загрохотало, пол завибрировал. В самом углу комнаты куда-то вглубь отъехала приличная часть стены. Из образовавшейся дыры виднелись уходящие вниз каменные ступени, скудно освещённые факелом.
Председатель указал на неё жестом дворецкого и так же сказал: «Прошу».
В этот момент мне стало страшно по-настоящему.
Деваться было некуда.
Глава 4 Перси Филдвик
Подвал я сразу окрестил «приютом сумасшедшего». Его стены были плотно завешены старинными, потрёпанными от времени картами, на которых до сих пор не была обозначена Америка, но зато в огромном количестве присутствовали разномастные чудища, якобы населяющие невиданные земли, и прочая ересь. Конкуренцию картам составляли средневековые гравюры, в основном на мистические сюжеты. Святой Георгий без устали боролся с драконом, инквизиторы жгли ведьм, звери терзали мучеников, крысы дожирали жадного епископа, бесстыдные суккубы и инкубы совращали христиан… Нарисованных скелетов с косами, без кос, без черепов, и черепов без скелетов было предостаточно. Помещение словно было наполнено всякими демонами и дьяволом во всех его ипостасях, однако я не увидел ничего на тему мук Ада, излюбленный сюжет отца Ива. Декоратор также обошёл стороной Страшный суд.
Майкл Квинси встал во главе длинного стола и пригласил всех сесть. Загромыхали массивные стулья.
Я с облегчением отметил, что среди моих соседей не оказалось «бульдога», а место напротив меня вообще никто не занял. Даже гравюра, на которую я был вынужден смотреть, была не самой мерзкой: рыцарь, стоя рядом с поверженным товарищем, защищался от волка. Я осторожно огляделся. Шесть мест никто не занимал, видимо, не все смогли приехать на собрание.
Председатель раскрыл фолиант, на обложке которого красовалось такое же изображение, что и на перстнях — рука, сжимающая стебель цветка. Зашуршал страницами.
— Прежде чем я объявлю собрание открытым, выясним состав присутствующих. Роджер Эпплби!