Ультиматум губернатору Петербурга,

22
18
20
22
24
26
28
30

— Разумеется, — сказал Олег Васильевич. — Мы всегда выполняем свои обязательства, Семен Ефимович.

Пауза. Эксперт удовлетворенно слушал тишину в трубке. Он совершенно сознательно обратился к Фридману по имени-отчеству. Этим как бы сбивался высокий накал контакта, принижалась и развенчивалась грозная фигура Терминатора.

— Называй меня Терминатор, — выдохнула трубка.

— Да будет вам, Семен Ефимович, — сказал эксперт. — Зачем нам в голливудские сказочки-то играть? Тротил мы ваш весь изъяли на дачке в Первомайском. Шестьдесят кэгэ без одной двухсотграммовой шашки. Ну да она тоже у нас… Что вы молчите?

Терминатор тяжело дышал в трубку. Крутились магнитофоны. Пятеро мужчин смотрели в затылок Олегу Васильевичу.

— Мой ответ вы услышите через тридцать минут, — сказал наконец Семен твердым голосом. Это далось ему нелегко.

— Это вы про заряд на Расстанной, сорок? — невинно поинтересовался невзрачный пятидесятилетний мужик, который даже не носил воинского звания. — Так мы его уже обезвредили. На Гражданке тоже.

Теперь Терминатор замолчал надолго. Удар он получил сокрушительный. Эти десять килограммов тротила с заведенным будильником почему-то показались ему важнее тех шестидесяти, что изъяли чекисты на даче.

— Приходите-ка лучше к нам, Семен Ефимович, — доброжелательно сказал эксперт. — Адресок-то наш знаете? А хотите, мы машину пришлем? Вы ведь сейчас с Московского вокзала звоните…

Офицеры за спиной психолога переглянулись. Он как будто почувствовал их беспокойство и предостерегающе поднял руку.

— Я серьезно говорю, Семен Ефимович, приходите. Вы одинокий, больной человек, нуждаетесь в нормальном общении…

В трубке раздались гудки отбоя. Офицеры услышали их через динамики магнитофонов. Эксперт медленно положил трубку на аппарат.

— Пережал, Олег, — бросил Егорьев и быстро вышел из кабинета.

Вслед за ним помещение радио и электронного контроля покинули остальные. Все они уже корили себя за то, что пошли на поводу у эксперта.

Ночь на Северо-Западе, ночь. Вызвездило. Похолодало. Холодные пальцы северного ветра перебирают дребезжащие струны проводов. Странная звучит мелодия… Похожая на скрежет металла по стеклу. Похожая на шепот нелегала. Ночь.

По городу идет Терминатор. Идет глубоко несчастный человек на швейцарском чудо-протезе, который никогда не заменит ноги, потерянной на повале в Коми. Он жадно всматривается в темень над невской водой. Пусто. Тихо. На Черной Речке ни одного огня. Хиросима, — бормочут губы пшеничными усами господина Руцкого.

Идут по подвалам панельных хрущоб на Гражданке офицеры ФСБ. Хлюпает вода под резиновыми сапогами завода «Красный треугольник». Свет фонаря выхватывает надпись на стене: 666. Знак Зверя. Число Зверя. Суть Зверя. Свет фонаря выхватывает повешенную собаку с выколотыми глазами.

По ночному лесу вдоль магистрали М-10 (она же Е-95) идет человек с двумя ружьями за спиной. На дороге в Ад нет указателей и километровых столбов. Мимо не пройдешь… Расстояние? Да рядом. Ад всегда рядом. Человек в кожаной куртке, снятой с убитого, идет быстрым и неслышным шагом. Здесь хорошо. Здесь нет мин и не надо смотреть под ноги. Приклады ружей торчат из-за спины, как обломки деревянных крыльев…

Кружит по Гражданке микроавтобус с сотрудниками ФСБ и Васькой Лавровым. Нет, бормочет Ливер, не здесь. И не здесь. И не здесь. Не помню… не узнаю… Третий час мотается «форд» по улицам и внутри кварталов. Разрешили Ливеру для пользы дела забить косячок. Пыхнул Вася беломориной, поплыл по салону горьковатый дым анаши. Здесь, заорал Ливер, где-то совсем рядом! Вот этого мужика помню. И он указал на неоновую человеческую фигурку над казино «Гудвин».

Спит в больничной палате Наталья Забродина. Вскрикивает во сне, стонет. Ей снятся армейские ботинки Ваньки Колесника. И слышится крик неродившегося мальчика: УБИЙЦА, МАМА! А у дверей палаты два офицера «Града» не спят.