Атлантическая премьера

22
18
20
22
24
26
28
30

Я стал осторожно, насколько позволяла ушибленная нога, спускаться вниз. Это было мучительной, но весьма необходимой процедурой. Фонарь я вновь прицепил к шлему и полагал, что чем дальше я уползу вниз, тем меньше шансов будет, что свет моего фонаря будет заметен на пирсе.

По скобам я добрался до горизонтального кабельного туннеля. Тут было сухо. Изоляция кабелей, многослойная, надежная, ничуть не пострадала даже от крыс. Их тут не было, вероятно, чем-то этот туннель их не устраивал.

Колодец опускался на угол туннеля. Одна из линий уходила параллельно пирсу, а вторая, судя по всему, шла под эллинг. Вот туда-то я и пошел было, но тут сверху донеслось громкое шипение, клокотание — всплыла лодка. Зная, что ребята Хорхе дель Браво могут привезти с собой, например, пару овчарок, вроде тех, что гоняли нас с Марселой по джунглям на Хайди, я поспешил пройти ярдов двадцать, прихрамывая, лишь бы оказаться подальше.

Дошел я до колодца, который выводил кабели куда-то наверх, а по другой стене шла лестница, сваренная из крепких стальных уголков. По этой лестнице

я поднялся уже довольно спокойно, нога перестала болеть так сильно, и по опыту еще школьных футбольных матчей я знал, что скоро перестанет болеть вообще.

Сдвинув люк в сторону, я вылез из колодца, снял с себя переполненный свинцом ранец с патронами и немного помассировал колено. Лишь после этого я осмотрелся. Да, это был эллинг. Потолок тут оказался пониже, чем в зале, но тоже приличный — в зале было до потолка около ста футов, а в туннеле-эллинге

— примерно пятьдесят. Прочные стальные конструкции, многочисленные, внушительных размеров механизмы, наконец, здоровенная подлодка, стоящая на трех могучих восьмиколесных рельсовых тележках — все это впечатляло. Почему наци оставили здесь лодку, я догадался сразу — она была совершенно непригодна для выхода в море. Должно быть, ее где-то настигли эсминцы союзников и так обработали глубинными бомбами, что она с трудом приползла сюда, в эту тайную гавань. Здесь ее вытащили на ремонт, но сделать это не успели — пришел приказ об эвакуации. Так она и осталась с пробитым и помятым верхним корпусом, примятой — возможно, от таранного удара! — рубкой и погнутыми пулеметами.

Меня беспокоило, что металлический гул от моих шагов по палубе брошенной субмарины привлечет внимание тех, кто находился за воротами эллинга. Поэтому я не стал взбираться на леса и осматривать эту немецкую рухлядь. Вряд ли там осталось что-либо интересное. Я пошел вдоль путей узкоколейки, проложенных справа от широкой колеи, на которой стояли тележки с лодкой. Судя по всему, два или четыре мотовоза при помощи тросов втягивали лодку с подведенными под нее тележками на наклонную плоскость, а затем по рельсам укатывали ее в глубь эллинга. Точно такая же колея шла по другую сторону от корабля.

Пройдя от кормы до носа лодки, немного не доходившего до конца туннеля, я обнаружил, что рельсы узкоколейки идут дальше в глубь горы, в туннель диаметром десять футов. Такой же туннельчик был и слева. Прохромав ярдов двадцать, я пришел к месту, где эти туннели соединялись в один с двухпутной колеей. Когда-то здесь горели лампы, но теперь, естественно, единственным источником света был мой фонарь. Туннель с небольшим уклоном уводил куда-то влево.

Если бы кто-то спросил меня, зачем я иду дальше и дальше, все глубже погружаясь в каменный лабиринт, — я не знал бы, что ответить. Ранец с патронами снова был на моих плечах, я порядком умаялся — ведь наверху, как я прикидывал, уже светало! Но с упрямством, достойным лучшего применения, я все шел и шел по извилистому туннелю и прошел не меньше мили, пока не оказался, наконец, на маленькой подземной станции. Здесь, вероятно, было депо, где стояло в аккуратных, полукруглого сечения боксах восемь законсервированных, но, видимо, вполне исправных мотовозов, а напротив каждого из них, тоже в боксах — по четыре вагонетки с откидными бортами, легко превращавшихся в платформы. Кроме того, в еще одном небольшом боксике находилось две одноместные дрезины оригинальной конструкции, которые приводились в действие педалями.

Я не был бы американцем, если бы считал, что ходить пешком — лучше, чем ездить. Именно поэтому я опять снял ранец с патронными коробками, положил его на багажник дрезины, уселся на удобное сиденье и, поставив ноги на педали, отпустил тормоз. Конечно, многим, наверно, я покажусь сущим балбесом: в таинственной, заброшенной нацистами базе, где к тому же высадились хайдийские главари-диктаторы со своими подручными, которые, разумеется, не дадут мне и микронного шанса выйти отсюда живым — и кататься на дрезине, словно мальчишка! А что делать было, леди и джентльмены? Выход через гору, к вертолету, где ждала меня Марсела, был от меня отрезан. Подводный выход — тоже. Оставалось искать третий, которого, в принципе, не было. Но я этого не знал, а потому надеялся, что штольня с рельсами где-нибудь выходит на поверхность.

От депо две колеи вели в эллинг, а перпендикулярно им шла еще одна двухпутка. В эллинг я пока возвращаться не собирался и потому поехал по неизвестной мне линии. Всегда мечтал о таком аттракционе! Фонарь на моем шлеме пробивал темноту, я крутил педали, едва успевая разглядывать проносившиеся мимо тюбинги. Изредка на них были какие-то надписи на немецком языке, непонятные обозначения белой, красной и черной краской. Примерно через триста ярдов я обнаружил новое разветвление линии. В луче фонаря мелькнула надпись: «Ахтунг!» и череп с костями. Я не успел притормозить, дрезина свернула по стрелке в боковую штольню и, промчавшись под уклон несколько десятков ярдов, сумела остановиться перед стальными воротами. У меня были неплохие шансы расшибить себе башку об эту железку, но все обошлось. Дверь была завинчена на штурвальчик, который охотно повернулся под моими руками, я проехал в дверь пешком. Это было хранилище торпед и мин, аккуратно уложенных на стеллажи, кроме того, здесь лежало несколько десятков ящиков со снарядами для пушек субмарин, а также ящики с толовыми шашками. Тол за сорок лет не только не теряет своей разрушительной силы, но становится очень чувствительным к сотрясениям и ударам. Аккуратно, стараясь лишний раз не кашлять, я убрался из этого опасного места и покатил на дрезине вверх, обратно к стрелке. На сей раз я перевел ее на «главный путь» и поехал прямо.

Вот эта дорожка могла привести меня к мгновенной и очень быстрой смерти, невзирая на то, что «череп и кости» тут никто не рисовал. Спасло меня только то, что ранец мой на одном из поворотов слетел с багажника и упал на колею. Я притормозил и пошел поднимать ранец, но в это время тележка моя по собственной инициативе снялась с тормоза и покатила дальше, постепенно набирая ход.

Я побежал было за ней, оставив мешок, потом решил, что она далеко не укатится, вернулся за мешком, нагнулся за ним… И тут там, куда укатилась тележка, то есть в той стороне, куда была в тот момент обращена моя задница, грохнул сильный взрыв! Самого грохота я, кажется, даже не услышал, только увидел оранжевый отблеск вспышки, а затем ощутил, как горячий тугой воздух оторвал меня от земли и швырнул ярдов на десять… Было такое ощущение, что какой-то великан пнул меня сапожищем под зад. Слава Богу, что в полете меня выпрямило, и ранец с патронами, вырвавшись из моих рук, улетел на два фута дальше, чем я. Иначе я расшиб бы себе лицо, а при особо удачном падении мог бы и вогнать себе в мозг собственные носовые хрящи. Подобным образом я сам уложил, если помните, Варгаса, так что, видно, Господь не захотел рассчитываться со мной за этот грех. Шмякнулся я вообще очень удачно, точно между рельсов, и ничего себе не сломал, хотя ушибся очень прилично и минуту-другую лежал в нокауте.

Потом, когда смог привстать, сесть и ощупать себя, восстановить дыхание и избавиться от легкого гудения в голове, я, наконец, стал соображать на тему: что же произошло?

По туннелю тянуло запахом взрывчатки. Толовую вонь я хорошо помнил еще с вьетнамских времен. Рванула мина, на которую наехала моя неуправляемая тележка. Если бы в тележке сидел я, то никто и никогда не узнал бы о моих приключениях.

Нормальный и даже, может быть, слегка контуженный человек не стал бы долго думать, а пошел бы туда, откуда пришел. Но то ли я был совсем ненормальным, то ли контузия была серьезной, только пошел я именно туда, где произошел взрыв. Мало того, я еще напялил на себя ранец с патронами! Нет никакого сомнения, что голова у меня в это время соображала плохо.

Фонарь — он так и не разбился, — высветил впереди развороченный путь, воронку, над которой еще курился дымок, загнутые вверх концы рельсов. Все тюбинги были исчирканы осколками. Тележка, сброшенная с рельсов и перевернутая, валялась здесь же, однако то, что ее не разнесло в клочья, а лишь изломало и издырявило, убедило мою голову, что это была лишь противопехотная мина. Противотанковая скорее всего под пустой тележкой не сработала бы, а если бы сработала, то вышибла бы тюбинги и завалила туннель.

Вот тут я, кажется, чуточку больше стал соображать и, не заходя за воронку, принялся просматривать впереди лежащий участок туннеля. Даже при легком обалдении, в котором я продолжал находиться, инстинкт самосохранения все-таки работал. Понемногу в голову стали приходить разумные мысли. Первой из них была, конечно, та, что надо вернуться назад. Однако не было никакой гарантии, что я вновь не нарвусь на заминированный участок. А это означало, что мне надо возвращаться тем путем, который я уже знаю, и вывести он меня может только в объятия Хорхе дель Браво.

Все остальные мысли касались уже только того, как двигаться дальше через наверняка заминированный участок. Идти через него, в принципе, было намного безопаснее, чем через любой неизвестный. Тут-то, по крайней мере, я уже точно знал, чего опасаться. Кроме того, если немцы в свое время установили тут мины, то, видимо, очень не хотели, чтобы кто-то ходил или ездил по туннелю. А это могло означать, что либо здесь имелся выход на поверхность, либо было спрятано нечто особо важное и секретное. Первый вариант мне казался предпочтительнее только поначалу. Наверно, потому, что я очень надеялся выбраться. Однако мне подумалось, что для того, чтобы надежно оградить вход, следовало установить противотанковую мину, а лучше — и мину, и хороший заряд из толовых шашек. Тогда бы при взрыве можно было наглухо завалить туннель на протяжении многих ярдов. Скорее всего эта цель тут не преследовалась. Кроме того, я совершенно неожиданно обнаружил, что неподалеку валяется стандартная металлическая табличка, на которой сквозь пятна ржавчины можно было разглядеть следы надписи: «Ферботен! Минен!» или что-то в этом роде.