«А если закинуть в обезьянью клетку, - додумывал свое Праслов, - то хорошо приживется. За своего мартышки примут. Однако же вот он давит лавку мясом, из которого растут кривые нош, укутан в простыню, хавает маринованные огурцы и понтуется, какой он запредельно крутой, потому как коронован, бляха. Дебил дебилом, а лезет править».
- И вот некие обиженные люди взяли и похитили его Терешкову, чтоб Гагарин, значит, сговорчивее стал. А в то же самое время другие крутые люди депутата самого похитили. Чтоб, значит, грымза нужные бумажки правильно подписала. А чета была бездетная. И давай рисковые люди с двух концов домашний телефон надрывать, а трубочку никто не берет. Так и пропала семья без вести. Эту байку я к тому прописал, что не в Караганду тебя переселиться зову, а в первопрестольную. Хочешь в «Матросской тишине» смотрящим быть?
За дверью, отделяющей предбанник от коридора, тенор из Музкомедии, красиво затянул новую песню. Ему на сегодня были заказаны любимые хиты москвича Шархана.
- Глохни там, сявки! - истошно взвизгнул Шархан и запустил в проем помывочной пустую водярную бутыль. Шрапнелью свистнули осколки. Раскричавшиеся за паровыми хлопотами шныри вмиг притухли.
А Праслов вспомнил все принятые от Шрама обиды: как тот не позвал с собой сразу, не позвал с собой через месяц, не позвал с собой через два.
- Рассказал мне один штырь такую историю. Очень уж за какие-то левые дела его менты хотели зацепить. А он был чист, как после Ниагарского водопада. И вот стали менты к нему участкового засылать. Участковый поклюет мозги и в сортир запросится. А только отвалит, наш штырь туда же - из бачка быстрей подброшенный пакетик с коксом вылавливать. Менты с понятыми нагрянут и отвалят несолоно хлебавши. А на завтра снова в дверь ломится участковый, то ли тупой, то ли упертый, и опять в сортир просится. И так менты этого штыря цельных три месяца первосортной наркотой снабжали. То есть, что ж я - отстой последний - от некислых подарков судьбы отрекаться?
Отколупав корку с язвы на предплечье и кинув ее на коврик, покрывающий расколотые плитки пола, Шархан подмигнул Праслову:
- Нелегко было дом держать?
Праслов запрокинул голову, вливая в себя заливочный сок. Невольно разглядел засиженную мухами лампу без плафона. Праслов вкручивался, что дальше базар поплывет в эту сторону. «Было». Указка, что коль договорились, с этой минуты держать «Углы» будет он, Шархан, а ты, типа, сдавай дела.
- Кому нынче легко, - отшутился Праслов.
- По одной? - повел тяжелой неандертальской челюстью Шархан, оторвавшись от обгрызания ногтей.
Теперь можно было и хряпнуть за успех. Водочка святой водой проскакивала в глотку, лайковой перчаткой гладила желудок, летним теплом прогревала тело. Потому что водочка была первостатейной. Нашей, питерской. «Ливизовской».
- Правильную байку сбазланил, - хлюпая, отпил сок Шархан. - Мы тебе в Москву устроим перевод приказом лично министра внутренних дел. В Лефортово править хочешь? Только сначала на общак здешний меня наведи.
Певец из Мариинки зашел на новую песню из шархановских любимых:
А в помывочной вновь набирали силу голоса согревающих баньку шнырей «Коксу давай!», «Не передерживай, циркай шибче!»
- На колымской зоне дело было, - отсморкавшись в простыню, загудел Праслов...
Вензелевы торпеды грустно сохли в пропитавшемся табачным дымом салоне «бээм-вухи». Хорошо, старец башни не пооткручивал, только приказал сторожить центральную дверь из «Углов» так тщательно, будто за дверью Алмазный фонд СССР прячут.
А чтоб проштрафившиеся братки не скучали, каждому был выдан пакет фоток. Господин Апаксин в офисе, на пленэре и на лошади. «И в последний раз предупреждаю, смотрите, соколики, не перепутайте, цапайте ускользнувшего вчера Апаксина, если таковой хоть ноготь высунет из „угловых" ворот. И немедля волоките пред светлые от недостаточного употребления виски очи старика Вензеля. Пшли вон!»
Вот и пухли Стакан, Пятак, Тарзан и Факир, боясь отойти по малой нужде и цигаря одну сигарету за другой. Пятак жаловался, каково ему пришлось в должности хозяина макаронно-пельменной фабрики:
- Ну, грохнули этого музейного микроба. И далее, как дедушка наказал, надо его накрошить в равиоли. Разве я могу ослушаться? А народ хилый, даже раздеть трупешник никто по-человечески не может. А еще технолог вокруг брызжет, сам чуть в отрубон не выпадает, но кудахчет: «Кости отдельно! Потроха отдельно! Иначе итальянское оборудование упрется!» Ну я, чтоб не путался, и шарахнул его, чем под руку попало. А это Ленин на броневике из мрамора оказался. Пришлось не одну тушу, а две на фарш пускать.