Кто-то охнул, – видимо, дверь, ударив его по корпусу, отбросила в сторону. Андрей Васильевич выстрелил. Под звон разбитого стекла схватил меня за руку и потащил вон из машины. От джипа раздалась очередь. Мы выскочили на улицу. Черное тело, раскинув руки, лежало в двух шагах от «Фольксвагена». Совсем рядом, какие-то метры, – обочина, под ней обрыв, круто спадающий к набережной. Под обрывом – каштаны… От джипа метнулась тень – новая очередь!.. Остатки стекла выпали из дверцы. Андрей Васильевич пустил наугад остатки обоймы и потянул меня к обрыву. Я наступила на свое вечернее платье, запнулась. Дико заверещала, стала падать. Он удержал меня… и вдруг, вскричав, схватился за плечо.
– Андрей Васильевич!! – заорала я… и присела по-лягушачьи.
Он по инерции продолжил движение (уже без меня), чуть не упал в обрыв, но вовремя затормозил и замахал руками. Похоже, пуля угодила ему в плечо. А черный силуэт, стоящий в дверях джипа, тем временем опять поднял автомат. Прежде он его перезаряжал – отчетливо различался лязг металла и щелчок забиваемого рожка. Автомат смотрел мне в живот – я его не видела, но чувствовала (как впоследствии выяснилось, так оно и было). Я застыла, зачарованная. О смерти не думала, ощущала лишь один кромешный ужас. А убийца наслаждался. Как же – двое «клиентов», вот они, пред тобой – как на ладони, безоружные, и ничего не могут поделать. Ты король, парень…
– А-а-а-а-а!! – Они пришли в одну фазу – длинная очередь и прыжок Андрея Васильевича, закрывающего меня собой! Он развернулся в прыжке и припал ко мне лицом и вдруг захрипел, пытаясь что-то сказать, но уже падал, подминая меня своим крепким телом. А очередь продолжала стучать – бесконечная, отвратительная, бьющая по ушам. А когда захлебнулась, мы уже упали на землю – и я проваливалась дальше, тщетно пытаясь уцепиться хоть за что-нибудь…
Полицейской сирены я не слышала. Как джип развернулся и убыл восвояси – тоже. Меня посчитали мертвой. Потом прибывшие ажаны рассказывали, как я выбиралась из-под бездыханного тела Андрея Васильевича и беззвучно шевелила губами в надежде что-то рассказать. Совершенно этого не помню. Память возвращалась клочками. Парни со «Скорой», носилки, вопрошающие мужи в форме. Отрывисто помню, как в порыве истерики билась головой о дверь «амбулатории» и хрипела: «Спасите его, спасите!» «Скорая» уезжала, вереща сиреной, а я извивалась меж расстроенных копов, как Вицин на дороге, проклиная всех и каждого. Потом кутерьма продолжилась, возник полицейский участок, бледный Варягин из «Бастиона», примчавшийся по моему звонку и потрясающий перед копами своей «дипломатической неприкосновенностью». Потом вступила я, придя в себя и выплеснув на полицию ушат отборных эпитетов, из которых наиболее невинными были «шнурки» и «чайники»… Потом опять следовали провалы, как приступы эпилепсии. За провалами – городские кварталы из окна мчащейся машины, приемный покой госпиталя святой Жозефины, растерянный врач…
– Две пули попали в плечо, мадемуазель… – Он усиленно прятал глаза. – Одна застряла в кишечнике… две перебили позвоночник… Мы провели операцию, сделали все возможное…
– Он будет жить? – умоляюще вопрошала я.
– О, да, мадемуазель, – хирург как-то неуверенно кивал головой. – Организм сильный, он выкарабкается…
– А почему тогда… Что-то не так?.. – я всматривалась в его невеселую мину и ничего не понимала. – Подождите, – догадалась я. – Вы хотите сказать, он никогда не сможет… самостоятельно передвигаться?
– Ну, я бы не стал так бесцеремонно заявлять, мадемуазель, – врач пытался улыбнуться, но получалось кисло. – Чем черт не шутит… Бывают в медицине чудеса, и очень часто… Но знаете, я бы не рекомендовал вам рассчитывать на идеальный исход. Вы понимаете, что я хочу сказать?
– А мне плевать на ваши рекомендации, – я отчаянно сжимала зубы, чтобы как-то преодолеть адскую боль в голове. – Доктор, я хочу его видеть, вы слышите? Если я немедленно его не увижу, я не знаю, что тут натворю!
Я увидела его. Он лежал в послеоперационной палате, весь утыканный какими-то датчиками, приборами. Он казался здоровым. У него даже глаза были открыты. Он даже улыбался.
Я села рядом и стала сидеть, тупо глядя ему в глаза. «Краткое содержание предыдущих серий» плавно растеклось, забылось. Остался только этот человек, зачем-то закрывший меня собой. Если бы он этого не сделал, у меня бы не было сейчас никаких проблем.
– Нормально, Дина Александровна… – прошептал он. – Это обычная практика. Враги всегда мстят и будут мстить, покуда не подохнут. На то они и враги…
Я погладила его по тому месту, где под простыней лежала рука.
– Вы как, Андрей Васильевич?
Он продолжал улыбаться. Он был умный человек. И не такой уж профан в хирургии.
– Нормально, – повторил он. – Настроение, правда, какое-то сырое. Уезжайте в Россию, Дина Александровна. Когда-нибудь я приеду за вами. Повеселимся…
Как бы не так. Я почувствовала подгребающую к горлу тоску. Нужно было что-то говорить, говорить… Я решилась высказать правду.
– Мне никуда от вас не деться, Андрей Васильевич, – сказала я.