На то и волки – 2

22
18
20
22
24
26
28
30

Подремлю часок, и пойдем шашлыки делать…

Сладко, длинно зевнула. И зевала она красиво. Есть очаровашки, в мужской постели теряющие толику очарования — и прикрываются простыней, будучи обнаженными, без особой грации, чем заставляют вспомнить скорее о бане, и смотрятся после бурного общения чуть поблекшими, и лежат на глазах у мужика, в общем, неуклюже. К нынешней подруге Данила это никак не относилась поистине, само совершенство, на манер Мэри Поппинс, только леди Мери (книжная, не киношная) была вызывающе, напоказ лишена сексуальности, а здесь все наоборот…

У него на миг печально захолонуло сердце, он долго смотрел не открываясь.

Пошевелившись, Оксана столь же дремотным тоном поинтересовалась:

— У меня что, ус отклеился?

Данил присел на корточки у постели:

— Просто интересно стало вдруг, какая ты, когда домашняя. Старательно пытаюсь представить и никак не могу.

— В ха-алатике, — зевнула она. — В чистеньком и, боже упаси, не драном. С заплетенной косой. А еще я люблю, когда телевизор смотрю в кресле, ноги на стол вольготно помещать, только моего борца с тиранией это и через раз не возбуждает… Нет, дай я подремлю…

— Я пойду пройдусь, — сказал Данил. — По дорожкам погуляю…

— Ты только не вздумай какие-нибудь роковые тайны распутывать, как некоторые…

— Какие там тайны, — махнул он рукой. — Скажу тебе по секрету, никаких тайн и не осталось вовсе…

Вышел и спустился на первый этаж небольшого особнячка, где они были единственными обитателями, — успел «Интеркрайт» в свое время купить, когда труженики пера, здешние писатели, увлекшись перестройкой, гласностью, независимостью и прочими увлекательными глупостями, как-то незаметно упустили из рук свой Дом, бывшее кровное достояние, перешедшее к людям коммерческим. Даже у Батьки руки пока что не дошли устроить тут отдельно взятую национализацию.

Вошел в каминную, довольно обширную, с окруженным креслами полированным столом посередине, цветным телевизором и мангалом для шашлыков, при нужде легко размещавшимся в камине. Не зажигая света — за окном еще не стемнело снял телефонную трубку.

Телефон молчал. Хотя всего три часа назад трубка исправно гудела, стоило ее снять. Поджав губы, Данил вышел в холл, тихонечко приоткрыл дверь большой комнаты.

Трубка и там не подавала признаков жизни. Со светом все в порядке, зажигается и гаснет исправно, а вот телефон…

Он вернулся в каминную. Еще не поддаваясь тревоге, даже легонькой, скорее по привычке, прикинул наиболее уязвимые точки особнячка — для тихого проникновения. Никто не рискнет поднимать шум в двух шагах от главного здания, если и случится проникновение, оно будет именно тихим…

Дверь на балкончик, вернее на террасу, откуда короткая бетонная лесенка ведет прямо в лес. Все окна без решеток, но их вряд ли рискнут выбивать, зато терраса не видна ни из большого дома, ни с дорожек, через нее и взвод сможет проникнуть…

Никаких замков, конечно. Он и так помнил, что замков тут нет. Кто бы ими озабочивался в благостные советские времена? И на входной-то двери замочек паршивенький, чуть ли не расческой можно одолеть…

Черт, ведь ничего нельзя сделать… Разве что стол придвинуть, но это ж сколько шуму… Сто раз собирались оснастить домик настоящими, надежными замками, да все руки не доходили, как и бывает со второстепенными мелочами даже у людей, способных предусмотреть любую мелочь…

Потоптавшись, Данил вышел под чистое вечернее небо, уже не голубое, но еще не черное, без единой звездочки. Спустился с низкого крылечка, постоял, полной грудью вдыхая прохладный воздух. Главное здание самую чуточку напоминало старинный замок — низкое, двухэтажное, светло-серое с бледно-желтыми пятнами изящных очертаний. Справа от входа — стилизованная башенка, высокая и узкая, не служившая абсолютно никаким утилитарным целям, хотя внутри зачем-то сделана лестница. Тут же вытянулись в шеренгу три двухэтажных особнячка такого же колера — у одного, среднего, Данил как раз и стоял.