Шторм на Ладоге

22
18
20
22
24
26
28
30

Позади остались громада Ленсовета, статуя со вскинутой рукой, арка Победы и Московские ворота. Блеснули золотые купола Новодевичьего монастыря. К обители шла, крестясь, группа женщин в длинных платьях и платках. "Да, я безнадежно стар: я еще помню те времена, когда религия в России подвергалась суровому остракизму… Как давно это было! И вместо бигбордов и ситилайтов всюду красовались транспаранты с мускулистыми рабочими и колхозницами и лозунги Компартии СССР!".

Несмотря на возраст, Куолен оставался одним из лучших специалистов по разрешению трудных ситуаций и дольше недели-другой без заказов не сидел. У него оставалась репутация человека, для которого, как говорилось в русском фильме, "невозможного мало", и платили ему хорошо. Постоянной команды он теперь не имел, нанимая временных агентов на одно-два задания. Все они лезли вон из кожи, стараясь как можно лучше проявить себя перед Серебристым Волком, зная, как он строг при отборе, и надеялись, что Куолен пригласит их поработать с ним еще раз. Были среди них хорошие работники. Но никто не мог превзойти Телмара, Кеннета, Брайана, Дерека, Чака и Малколма. Эти парни были не просто лучшими — они были идеальной командой. Но увы. Телмар прочно осел в Маангуа, вырезая фигурные спинки кроватей и стульев, а остальные навсегда остались на берегу Ладожского озера, пополнив ряды его жертв… Первый и единственный прокол Серебристого Волка. И такой сокрушительный провал.

И уж конечно ни раньше, ни потом на работе у Куолена не было таких пилотов, как Виргинские Орлицы Кристель Пинкстон и Марджори Беркли. Эти девчонки были лучшими. А Кристель была несравненна еще и как женщина. О Марджори ему напоминал ноющий в непогоду шрам на левом плече. Девчонка хорошо стреляет — чуть ниже, и это стало бы не только концом карьеры Серебристого Волка — это стало бы концом для него самого…

*

Его номер в "Астории" выходил окнами на Исаакиевский собор. Полюбовавшись величавым творением Монферрана, Эрик созвонился с заказчиком. Узнав, что компаньон приезжает завтра из Москвы утренним поездом на Московский вокзал, Куолен ответил, что встретит его, и уточнил:

— Сроки выполнения?

— В идеале вчера, — вздохнул собеседник.

"Узнаю русских, — Куолен закурил, — до последнего надеются на свой вечный авось, а к специалисту обращаются, уже безнадежно наломав дров! А разгребать бурелом приходится мне. В мои-то годы!".

Куолен частенько так ворчал, но был доволен. Если ему все еще доверяют безнадежные ситуации, и он их распутывает, значит, он еще хорош в своем деле и превосходит новых "специалистов", молодых и рьяных, готовых хоть по Невскому голыми бегать. Но он по-прежнему востребован, его имя все еще имеет вес, а значит, даже с годами он не утратил мастерства.

Полистав купленный в аэропорту томик Бушкова, Куолен со скучающим видом отложил его. Приключения бравого агента Пираньи показались ему наивными и примитивными. Парень, который на страницах романа лихо разделывался с любым противником и так же лихо укладывал в постель или куда придется все, что движется, выглядел мультяшным персонажем. Если бы Куолен написал книгу о себе, Пиранья рядом с ним казался бы приготовишкой. Но каждому свое. Одни заколачивают "баки" завлекательными историями, другие молча творят историю.

Куолен включил ноутбук и стал читать материалы предстоящего дела. Да, придется потрудиться. Но так заведено, что к Серебристому Волку по ерундовым делам не обращаются, и он этим гордился. Это было признание его мастерства…

*

Московский вокзал напоминал большой муравейник. В зале ожидания шумел и теснился народ, в магазинчиках и кафе стояли очереди, хохотала молодежь, носились и шумели дети. Их мамаши скупали сувениры и продукты в дорогу, а отцы флегматично потягивали пиво у стойки. Без конца вещало радио, сообщая о прибывающих, отходящих и стоящих на посадке поездах. Люди хватали чемоданы и бежали на платформы, другие спешили встречать приезжающих, третьи метались в поисках камеры хранения, медпункта или туалета. Могучие милиционеры ходили то там, то сям, зорко следя за порядком.

Эрик чувствовал себя в этой суете, как рыба в воде, как, впрочем, и в любой другой обстановке. Долгие годы работы приучили его адаптироваться к любым условиям.

До прибытия поезда оставалось полчаса, и Куолен не спеша прохаживался по залу, рассматривал витрины магазинов и потягивал кофе из пластикового стаканчика. "Наконец-то здесь научились готовить вполне сносный эспрессо!".

Когда объявили о прибытии поезда из Севастополя, Эрик проследовал на платформу. Он был спокоен; слежки за ним не было.

Он прошел через второй зал мимо бюста Петра Великого, и одним из первых вышел на платформу.

Ярко-красный электровоз, гулко ворочая колесами, въехал на вокзал, увлекая за собой вагоны. Лязгнул металл, состав издал громкий, почти человеческий вздох и остановился. Проводники открыли двери, и из вагонов стали выходить пассажиры.

И тут Куолен увидел их. Да, он не ошибся. Мимо него прошли братья Веселовы, что-то оживленно обсуждая на ходу. Пауль утратил нервозность, выглядел представительным и энергичным, почти седой, но шевелюра совершенно не поредела. Его брат был точной его копией, только загоревший до черноты.

Значит, Пауль остался жив. Это не обрадовало и не огорчило Куолена. Что было, то прошло. Они хотели провернуть дело, но проиграли. И если "компаньону" повезло, его счастье.