— "Без веры никуда, Стрэнникс", — вспомнила Марджи прошлогодний хит Эндрю Дэвиса. — Я еще ничего не решила, так что не перекручивай гайки. Но ты меня вырубила.
— Для бойца в нокауте ты слишком разговорчива. Мэй, я очень на тебя рассчитываю. Когда я полечу через Залив, рядом должен быть напарник, которому я доверяю. А кому я доверяю больше, чем тебе?
Марджи молчала, рассматривая колени. Потом спросила:
— Думаешь, мне легко вот так, моментально принять такое решение? Удивляюсь, что ты согласилась вот так, запросто. С одной стороны, ты права. Мы ничем не рискуем, после этого "задания" мы спокойно вернемся домой и нам даже не придется рубить все связи и скрываться… Но это грань, которую мы пока не перешагивали, а сейчас ты из берцев выскакиваешь, так рвешься совершить этот прыжок, и все из-за этого жирдоса Эрика?
— Между прочим, именно этот "жирдос" устраивал нам встречи без стекла в тюрьме и раскусил Мака, заставил его явиться с повинной, — напомнила Кристель, — иначе ты до сих пор сидела бы в камере, и тебе бы никто не верил. Эрик говорил, что всегда готов помочь мне, и сдержал слово.
Марджи взметнулась с дивана:
— Так значит, мы ему должны?! Да лучше бы я тогда оставалась в тюрьме! Мы же теперь до гроба с ним не развяжемся! Ох, Крис, ну ты и додумалась!
— Не сгущай краски, — поморщилась Кристель, — представляешь Эрика чудовищем. Он вовсе не требует от нас всей жизни. И если хочешь знать, это я предложила ему нашу кандидатуру для полета…
Марджи со стоном бросилась на широкую низкую кушетку, разбросав руки:
— В больничку! К психиатрам! Тебе! Или мне! Или обеим! Потому что ты чокнулась от своего Эрика, а я — от твоих безумных выходок!
— И кстати, — спокойно продолжала Кристель, — ты не думала ни о каких гранях, когда впереди всех рвалась в Афганистан, Ирак, Чечню, не слушая никаких уговоров! А сейчас ты поджимаешь уши, боясь каких-то моральных аспектов и отказываешься помочь мне…
— Я не думала, что ты такая язва. Да, раньше я мало задумывалась о моральных аспектах и только сейчас поняла, сколько переживаний доставила маме и сестре. Как и ты — своим родителям, Крис, ведь ты записывалась в "горячие точки" вслед за мной.
— Мы выполняли свой долг перед Родиной десять лет, забывая о себе, — парировала Кристель, — и за это самопожертвование нам нагадили в душу. Если мы больше не нужны стране, то можем подумать и о своих интересах, верно? Почему мы должны начинать с нуля, когда у нас есть возможность взять куда лучший старт?
Марджи горько усмехнулась, сидя по-турецки на кушетке:
— Ну как я могу оставить тебя одну сейчас, когда тебе совсем снесло башню? Значит, таков будет триумфальный полет Орлиц? Хоть я его себе и иначе представляла…
— Спасибо, Мэй, — Кристель потянулась, чтобы обнять ее; подруга со смешком высвободилась.
— Кстати, насчет парней, — она закурила. — Хочу рассказать тебе. Телмар за городом вдруг попытался за мной приударить. Я чуть было не откликнулась. Наверное, я тоже этого хотела… Чуть не уехала домой в тот же вечер!
— Но почему?
— Я не смогла. Мы дружим двадцать лет. Это было бы… ну, неестественно как-то. Как кровосмешение или предательство.
— Почему?