— Прислуга спит. Велено разбудить тебя в пять часов.
— Позвони.
А про себя я решил: «Если прислуга спит, поеду!»
От каких пустяков зависит иногда судьба человека.
Прислуга еще не ложилась… Я отдал письмо г-ну Мерфи и вздохнул с облегчением, точно избавился от тюрьмы. Я отговорился спешной работой, которую обязался будто бы окончить к первому сентября.
— Поработаю еще часа два! — сказал я жене.
— Отлично! — весело отозвалась она. — Поработаем, и если г-н Мерфи вздумает сам нагрянуть, чтобы убедить тебя ехать, то увидит, что ты не солгал! Если же он будет очень настаивать, поезжай завтра! Право неловко, он столько раз приглашал тебя!
— Так и решим: если он сам явится — поеду, делать нечего.
И, успокоив свою совесть, я принялся рисовать сюжет предполагаемой статуи. Иза все время сидела со мной, внимательно следя за рисунком и нежно целуя меня при каждом удобном случае.
Г-н Мерфи не приехал уговаривать меня. В первом часу я прошел к себе в комнату; Иза ушла в свою.
Спал я плохо в эту ночь и, поднявшись на рассвете, тихонько уселся за работу.
XXXVI
В шесть часов утра Иза тихо отворила дверь своей спальни, выходившую в мастерскую.
Я сидел за большой группой, и она видеть меня не могла; я же отлично разглядел ее в зеркало, висевшее по левую сторону в наклонном положении. Волосы ее были распущены; в рубашке и юбке, она кралась вдоль стены, держа что-то в одной руке. Глаза ее тревожно глянули на дверь моей комнаты.
«Не ко мне ли она идет?» — пронеслось у меня в голове. Но она неслышными шагами проскользнула мимо моей двери и направилась к передней.
— Куда ты, Иза? — окликнул я ее.
Она вскрикнула от испуга, точно увидала привидение, и, вся дрожа, прислонилась к стене, чтобы не упасть. Лицо ее покрылось страшной бледностью, руку она прижала к сердцу.
Я подбежал к ней — но она уже оправилась.
— Ах, как ты испугал меня! — прошептала она, отирая со лба холодный пот. — Ты можешь убить меня такими шутками!
Принужденная улыбка, нежное пожатие руки, чтобы доказать, что она прощает «мою шутку»…