Вампиров.
– Вы ведь и сами поняли, кто они? Даже если глубоко запрятать истину, отворачиваться от нее и не замечать, она все равно никуда не денется, – сказал отец Владимир, когда они подъехали к монастырю.
Каменные стены обители оказались высокими и толстыми. Очень толстыми – не перебраться. Даже городские стены, кажется, были не такие неприступные, а ворота – не столь массивные и надежные.
Со всех сторон окруженный непроходимым лесом и мрачными горами, монастырь стоял на вершине одной из них и, кажется, мог выдержать любую осаду. Враг не сумел бы и близко к нему подступиться: подъехать можно было лишь с одной стороны, и дорога эта хорошо охранялась.
На маковке монастырской церкви сверкал в лучах заходящего солнца золотой крест, и душа Вукашина возликовала: спасены! Господь вот-вот примет их под свою опеку!
Они еле-еле успели: когда за ними закрылись тяжелые ворота, солнце провалилось во тьму. Ночные твари ожили, и горе тем несчастным, кого ночь застала в дороге. Вукашин понимал: если бы им не встретился отец Владимир, то сейчас наступили бы последние минуты его земной жизни. Не иначе сам Господь послал им его, подумалось Вукашину, и он истово перекрестился, глядя за крест.
Пока они с Небойшей стояли посреди монастырского двора, не веря своему везению и радуясь, что оказались в безопасности, отец Владимир говорил о чем-то с другими монахами, которые вышли им навстречу.
А потом… потом им устроили испытание.
Вукашин вздохнул и повернулся на другой бок. Конечно, они должны были пройти проверку. Хотя Небойша и повозмущался немного для виду: ведь они ходили при свете дня, не боясь солнечных лучей!
– Вампиры способны не только сразу обратить человека. Порой они проникают к нему в душу, и он носит в себе тьму, даже не подозревая об этом, – сказал им другой монах, совсем пожилой и благостный. Не простой монах, а сам отец-настоятель. – Мы не можем допустить, чтобы скверна проникла внутрь этих стен.
– Мы бы вовсе не пустили вас сюда без проверки, – сказал отец Владимир, подняв голову к небу, – но уже слишком поздно. Пришлось рискнуть. – В руках у него снова диковинным образом возник нож. – Но я с вас глаз не спущу.
– Полно, отец Владимир, полно, – ласково проговорил отец-настоятель. – Я ценю твое усердие, но ты совсем напугал наших гостей.
Проверка была простая, но необычная. Вукашин подумал, что им нужно будет войти в церковь, прикоснуться к образам или умыться святой водой, но вместо этого монастырские служки принесли глиняные чаши.
– Чего это в них налито? – недоверчиво спросил Небойша.
– Всего лишь раствор соли, – спокойно пояснил отец-настоятель.
– И что же… – снова начал Небойша, но закончить ему не дали.
Отец Владимир молниеносным движением схватил чашу и выплеснул содержимое в лицо Небойше, а потом проделал то же самое с Вукашином. Пока оба охали от неожиданности, вытирали глаза и морщились, монахи пристально глядели на них.
– А теперь – пейте! – властно проговорил отец Владимир, сунув чаши каждому под нос.
Раствор был крутым, пить соленую воду было противно, но пришлось. Вукашин послушно сделал несколько глотков, Небойша тоже.
Во рту пересохло. Вукашина замутило, горло обожгло, и он подумал, что его сейчас вырвет, но ничего, обошлось. Монахи не сводили с них глаз.