Запасной козырь

22
18
20
22
24
26
28
30

Босс, наблюдавший за боем из центральной ложи, только ахнул, когда Борис провел свой первый в этом поединке — и он же последний — удар. Движение было настолько стремительным и точным, что никто — ну, почти никто — не понял, что произошло. Вот только что Мозоль плясал по рингу, осыпая никого не известного парнишку градом ударов — парнишка уворачивался каким-то чудом, не иначе. Вот сейчас он рухнет, вот сейчас…

И вдруг вместо этого — парнишка спокойно, чуть не вразвалочку идет в свой угол. А Мозоль, наподобие изображающей умирающего лебедя балерины, делает шажок туда, шажок сюда, взмахивает — так же по-балетному — руками, словно мух от себя отгоняет… и, сложившись пополам, рушится на ринг с таким звуком, что любому, кто хоть немного понимает, ясно — сам уже не встанет. Готов боец.

— Он — бог! — Босс вытащил из портсигара папиросу с анашой, щелкнул зажигалкой, втянул едковатый дым — автоматически, как будто забыв, что находится не в собственном кабинете, а в полном посторонних зале.

Впрочем, никому, кажется, и дела не было.

— Повтор! Повтор дайте! — кричали тут и там.

Это было его последнее нововведение: теперь каждый бой снимался — да не одной, сразу четырьмя камерами — и по завершении схватки желающие могли купить видеозапись. Бывало, впрочем, и как сегодня — зрители требовали показать подробности произошедшего на ринге. Он махнул сидевшему в будочке под потолком технику. Под скрип старых лебедок на ринг поползло полотнище экрана.

— Сразу конец боя давай! Второй раунд, — крикнул Босс наверх. Ему и самому не терпелось посмотреть на случившееся перед его глазами чудо в замедленной съемке.

Впечатление, впрочем, было совсем не чудесное. Борис в какой-то момент просто прекратил отступать и уворачиваться, ушел влево, ткнул противника пальцем в солнечное сплетение и пошел прочь от сонно взмахивавшего руками Мозоля.

— Я не понял, это чо? — произнес пьяноватый голос, очень отчетливый в наступившей вдруг тишине.

Шагнув из своей ложи, Босс заметил, что его пошатывает. Ну еще бы! Увидеть такое — и в собственных владениях… Это… это… Черт, да такой шанс один раз в жизни выпадает — и то не всем.

— Всем выпивку за счет клуба, — распорядился он. — За рождение бога!

Полковник, сидевший в служебном микроавтобусе неподалеку, смотрел повтор уже в третий раз — он-то оснастил перспективный клуб камерами раньше, чем до этого додумался сам хозяин.

— Бог не бог, это мы без тебя разберемся, знаток хренов, — бормотал он себе под нос. — Но скорость и реакция у парня как у Мохаммеда Али. Если не лучше… Вот за это я и люблю свою страну, — обратился он к технику за пультом. — Если веришь в чудо, оно непременно происходит. Рано или поздно. И в нашем случае я очень надеюсь, что еще не поздно. Так, ребятки, давайте в управление, я вам тоже выпивку проставлю. Оно того стоит.

«Ребятки» переглянулись. Ни фига себе! Последний раз такое случалось, когда — ох, тогда никто не верил, что получится — когда письмо с ядовитым приветом из преисподней дошло до Хаттаба. Ох, как они тогда все напились! И шеф не возражал — наоборот, улыбался, повторяя: «Ну, молодцы, ребятки, хорошо сработали!».

Глава 6

Сергей Валерьевич возвращался домой раньше обычного — в компанию, где он работал системным администратором, нагрянула налоговая инспекция. Пока начальство вешало незваным гостям на уши всякую бессмысленную лапшу — попросту тянуло время, — он почистил все, чего не должны были видеть господа проверяющие. За несколько минут финансовая документация превратилась в образец чистоты и прозрачности. «Лишнее» благополучно исчезло — потом, когда «шторм» закончится, он восстановит все с резервных копий, до которых этим самым гостям не добраться.

Кто бы мог подумать, что многообещающий художник сделает карьеру «на компьютерах»? Сергей Валерьевич, если бы ему в те стародавние времена такое сказали, расхохотался бы. Да тогда и компьютеров никаких не было. Ну, то есть были, конечно, но… Впрочем, что вспоминать. Жизнь — штука неожиданная. И работу свою нынешнюю Сергей Валерьевич, как ни странно, любил. Ему всегда нравилось уметь что-то, что у окружающих получается не очень. Нынешняя работа дарила приятное ощущение собственной значимости, почти незаменимости. Особенно во время «штормов». А сегодняшний «набег» его особенно обрадовал. Во-первых, теперь, пока контролеры не уберутся, можно на работе вовсе не появляться. Точнее, даже нужно. Как будто его в природе не существует: ну да, числится у нас системный администратор, но он приходит, когда неполадки какие-нибудь, а когда все в порядке — чего ему тут сидеть? Так отвечал кадровик на возможные вопросы.

Зато после выхода «из подполья» — и это главное — Сергея Валерьевича, как водится, ожидает благодарность руководства. И отнюдь не только словесная. А конвертик с премией сейчас будет более чем кстати, последние месяцы оказались весьма затратными, даже в долги залезть пришлось. Окончание школы — особенно выпускной вечер — серьезный удар по семейному бюджету. А им-то с Машей пришлось раскошеливаться вдвое…

Да, визит налоговиков — с традиционными итогами — это сейчас очень ко времени.

Может, даже удастся уговорить Машу отказаться от сверхурочной работы. Она, ясное дело, бодрится, но он-то знает, насколько она устает. И не только устает. Вон за год уже второй раз очки меняет, это ж не дело — в сорок-то лет. Хотя очки ей, безусловно, идут. Такая стала бизнес-леди, что дух захватывает. И бледность ей идет, и тени на висках — Маша с ними похожа сразу на Грету Гарбо и Одри Хепберн. Вот только на деле-то ничего хорошего нет ни в бледности, ни в тенях. Когда мы с ней последний раз отдыхать куда-нибудь выбирались? Когда Глеб с Борисом восьмой класс заканчивали — три года назад то есть.