На неведомых тропинках. Шаг в темноту

22
18
20
22
24
26
28
30

— Это очевидно. Она знала о его планах. Знала о бесе.

— Откуда ты…

— Демоны видят суть вещей, а не оболочку, считай это одной из наших способностей. Я знала, что новобрачная одержима, — она взмахнула рукой, отметая то, что я собиралась сказать, — мы не вмешиваемся во внутренние дела друг друга. Все, что происходит внутри его семьи, внутри северных пределов и не выходит за границы, меня не касается. Уверена, он окажет мне такую же любезность. Равновесие между пределами хрупко, как хрусталь, и не мне разбивать его из-за какой-то глупой девчонки.

— Плевать мне на ваши реверансы, — разозлилась я. — Почему ты уверена, что она это знала?

— Она — демон. Не забыла? Она тоже видит, — пояснила Тамара, — и потом она напустила на Владу морок…

— Нет, она напустила призрака.

— Именно, — девушка картинно и бесшумно похлопала моим знаниям, — призраки и бесы не могут существовать рядом друг с другом. Два бестелесных вида, мертвые и живые. Призванный изгнал проклятого из тела, и Влада даже успела позвать на помощь. Чуть весь план Седому не сломали, — она отвернулась. — Девочка знала и даже пощекотала отцу нервы, — она подняла руку и коснулась своих ослепительных сережек-капелек. — Интересный артефакт у тебя. И какой многогранный. Я бы не отказалась познакомиться с мастером, если увидите, передайте, что приглашение распространяется и на него, — с этими словами девушка стала спускаться по лестнице.

Я коснулась своих простых колечек. Не нравятся мне такие намеки. Вот и гадай теперь, к чему это все было. Впрочем, никто не заставляет меня ей верить. Тамара — демон, ни одного слова, которое не должно быть услышано, не сорвалось с ее губ. Замок вздрогнул на этот раз так, что зазвенела посуда. Чертыхнувшись, я вернулась к столу и сунула оставленную визитку в карман. Никогда не знаешь, что может пригодиться в этой жизни.

6

Предатель

Я посмотрела на икону. Она посмотрела на меня. Лик святой Анны первое, что я теперь вижу по утрам. С легкой руки старосты я теперь еще и хранитель артефакта. С другой стороны, никто другой, включая старика, не соглашался даже взять ее в руки, не то что забрать домой. Бабка, в недобрый час обнаружившая образ, со всем своим рвением бросилась оформлять так называемый красный угол. Я успела перенести сие действо из гостиной в спальню, неудобно получится, если гости будут падать с выжженными глазами. Зато теперь я спокойна за свой сон — ни одна тварь не сунется.

Следом в уши винтился монотонный стук молотка, Борис уже приступил к работе. Я все-таки занялась реконструкцией дома. Библиотека уже переехала в подвал. После изменения он стал притягательно уютным. Хранитель сказал, что знак и пространство вокруг него — это отражение личности опоры, мне своя нравилась, теперь я любила проводить время под землей. Поставила кресла, кофейный столик, гроба, подходящего к интерьеру, не нашла, поэтому ограничилась диваном с кучей подушек и пледом. Книги на полках. Уютный вечерний уголок.

В гостиной после этого стало пустовато, и мы с бабкой переставили мебель, а на освободившемся пространстве теперь строилась лестница на чердак. Наконец, я добралась до него не только в мыслях. Марья Николаевна радовалась, как ребенок, радовалась пыльным коробкам, потертой мебели и даже полностью наряженной пластиковой елке, замотанной в многолетний слой паутины. То, как ей оказалось по душе кладбище оставленного бывшими хозяевами дома хлама, и подвигло меня нанять плотника и заказать нормальную лестницу. С бабки станется залезь туда в одиночку, конечно же, навернуться с хлипкой конструкции и сломать шею.

Сегодня Борис уже должен закончить работу. Старый книгочей из местных, ведьмак с весьма скромными способностями предпочитал зарабатывать руками, а не магией. Говорят, он хороший наставник, скорее теоретик, чем практик. Старше, чем Семеныч, он был болтлив и совершенно не стеснялся своего не очень почетного в мире нечисти ремесла плотника.

Я потянулась и принюхалась, бабка пекла блины. Баловала она не меня, а нашего работника. Борис не возражал, иначе с чего бы ему возиться с почти готовой лестницей целую неделю, и она до сих пор «почти» готова. Я выглянула в окошко. Последний день очередного десятидневного лета, тепло еще не покинуло наши края.

Настроение упало. Я поморщилась, вспомнив, какое событие запланировано на вечер. Первое собрание опор стежки полным составом. Мечта мохнобрового осуществилась, Кириллу не пришлось присылать в Юково чужака. Не знаю, есть ли в этом моя вина или так совпало. Парень молчал, старик не выглядел особо довольным головокружительной карьерой своего водителя, но делала хорошую мину при плохой игре.

Собрание, повестка дня, голосование, решения, которые нужно до зарезу принять. Явка обязательна. Насыщенный будет день — бабка, блины, лестница, хлам на чердаке и сходка в подвале.

С завтраком я справилась, как и с обедом. Лестницу приняла, согласившись с плотником, пусть объект готов к эксплуатации, но далек от совершенства. Я с трудом представляла, что привлекает его в полубезумной старухе, выглядевшей лет на пятнадцать старше него, тогда как в действительности он опережал Марью Николаевну чуть ли не на столетие. Но особых причин мешать общению не видела и, оставив стариков в гостиной, поднялась по пахнущей деревом лестнице на чердак.

И первым делом громко чихнула. За три года я заглядывала сюда раз пять от силы. Пыль, грязь, рухлядь, которую я бы выкинула не глядя, всем скопом, если бы не бабка. Я обогнула пузатый комод, в котором не хватало ящика, прошла мимо нескольких разномастных лыж, картонных коробок, на которых стоял патефон с ручкой, такому место в музее. Справа — что-то похожее на гигантские пяльцы или ткацкий станок, между деревянными рейками зажат пыльный кусок ткани с незаконченным рисунком. Ржавая лопата, грабли со сломанным черенком, прочий мусор. А вот это я уже где-то видела, жаль, не помню где. Туалетный столик на тонких ножках. Я провела рукой по деревянной поверхности, на пальцах остался черный след. Многолетняя пыль покрывала все, чем заставили столешницу. Две пол-литровые банки с высохшим неопределяемым содержимым, старые журналы мод, потрепанные и с загнутыми краями, коробка, в которой что-то звякнуло. Попыталась сдуть пыль, закашлялась, поднявшееся облако осело в носу. Центральная часть столика поднималась, обнажая гладкую поверхность зеркала. В свете, падающем сквозь большое, но давно не мытое окно, я без труда разглядела свою круглую физиономию, торчащие в живописном беспорядке волосы, на правой щеке — серое смазанное пятно, на футболке — пыльные отпечатки, в голове — паутина. Золушка во плоти, гороха, который надо перебирать, не хватает. Зеркало было целым, это радовало, так как я уже знала, куда поставлю раритет, после того как приведу в порядок. Бабкина мания оказалась заразной. Я выдвинула правый ящик, внутри лежала крышка от банки, в которой раньше хранилось что-то липкое, так как отодрать кругляшок от дерева не удалось. В левом — ворох бумаг. Несколько писем, перевязанных бечевкой, пожелтевшие конверты, адрес, написанный красными чернилами крупными круглыми буквами. Я отложила их в сторону, пусть чужая жизнь останется чужой, хотя название населенного пункта запомнилось — Итварь. Наверное, из-за вычурной заглавной «И». Остальные бумажки валялись как попало: список покупок, мятый чек из магазина, листы отрывного календаря за 1973 год, желтые обрывки газетных страниц с жирными буквами, страницы какой-то книги, напечатанные мелким шрифтом, чистые листы в клетку, карандаш. Под одну из ножек была подложена согнутая в несколько раз картонка, столик хромал.

Я расчистила путь к лестнице, чуть сдвинула комод, переставила на другую сторону вешалку на многочисленных, напоминающих щупальца осьминога, ножках, подняла и отнесла в угол пустой футляр от швейной машинки и два жестких коричневых чемодана, уронив по пути деревянный паровозик, что прятался за ними.