Гимназистка. Под тенью белой лисы

22
18
20
22
24
26
28
30

Завтрак не впечатлил — остывшая каша и еле тёплый чай — но был совсем не лишним. Маленький пирожок с повидлом, выданный к чаю, я есть не стала, оставила для Мефодия Всеславовича, шкатулку с которым открыла, как только вернулась с завтрака и заперлась в комнате.

— Получилось, Елизавета Дмитриевна? — осторожно уточнил он, оглядев новые совершенно невпечатляющие владения.

— В университет зачислили, на работу приняли, — отрапортовала я. — Правда, Мефодий Всеславович, на работе возможны проблемы.

Обрисовать проблемы я не успела, поскольку в дверь постучали столь сильно и уверенно, что я сразу решила: вот он, результат неосторожного разговора с Соколовым. Да он вообще мог быть провокатором, и сейчас по мою душу пришла полиция. Кстати, как происходит арест владеющих магией? Это же может быть опасно для окружающих, если маг не захочет арестовываться. Но тут уже ранее виденное зелёное плетение ворвалось в комнату, обрисовало меня и прошло сквозь домового, не посчитав его препятствием.

— Елизавета, открывай. Я знаю, что ты тут. — Кого-кого, а княгиню услышать я настолько не рассчитывала, что от растерянности попросту застыла посреди комнаты. — Или ты меня боишься?

— С чего бы мне вас бояться, дорогая бабушка? — насмешливо протянула я, открывая дверь. Почему-то осознание, что по мою душу пришли всего лишь родственники, несказанно успокоило. — Просто видеть вас желания нет.

Княгиня была одна, не озаботилась она группой поддержки. То ли была уверена, что в случае чего справится со мной без помощников, то ли хотела поговорить без свидетелей.

— Признаться, тебе удалось меня удивить, — высокомерно бросила она. — Только ради чего? Ради вот этого вот? — Презрительный кивок на жалкое убранство комнаты, в которой шкаф так и щерился дверцами, показывая пустое нутро. — Рысьины так жить не должны.

— Я не Рысьина, я Седых.

— Я бы поспорила, — княгиня прищурилась, старательно притушивая внезапно заблестевшие глаза. — Рысьиной тебя признал тотем основателя, что касается Седых… Могу я войти или так и будем разговаривать на пороге, делая нашу беседу достоянием любого желающего?

— Входите, Фаина Алексеевна.

Я посторонилась, и княгиня прошла мимо, предоставляя мне возможность закрыть за собой дверь. Уселась она на стул с таким видом, словно тот стоял в тронном зале. Поскольку стул был единственным, наверняка она рассчитывала, что я останусь стоять и приму её выговор со склонённой головой. Но я устроилась на кровати, которая хоть и жёсткая, а всё же помягче цельнодеревянного стула.

— И стоило оно того? — мягко спросила княгиня. — Лишиться всего, что имеешь, ради призрачного шанса.

— У меня ничего не было, — напомнила я. — Раз уж вы отказываете мне в фамилии Седых, то и на их имущество я претендовать не могу, не так ли?

На всякий случай я поставила полог тишины, но, похоже, в этот раз наш разговор не был интересен никому, кроме нас двоих: попыток подслушать не наблюдалось.

— А ведь я могу обеспечить тебе массу неприятностей, — улыбнулась она, почти мурлыча. — Не любят у нас, когда происходит захват чужого тела.

Обеспечить неприятностями могла и я Рысьиных.

— Я это сделала не по своему желанию, а по вашему, — напомнила я.

Княгиня подавилась тем, что собиралась приводить аргументами дальше, и прошипела в ответ:

— Что за ерунду ты несёшь?