— Бес его знает. То ли пытается держать себя в форме, то ли у него действительно развито предчувствие.
— Ладно, проехали. — Коршунович откинулся в кресле и прикрыл глаза; кресло жалобно пискнуло.
«Черт, — подумал Коршунович. — Опять я его забыл покормить… Ладно, закончим — сразу Вальку покличу».
— Реакция на задание была просто загляденье: сдержанно-позитивистская. В том смысле, что, конечно, это глупость — дергать спящего агента на третьем году, но раз контора так решила, значит, есть причины. Готовность у него, по моей оценке, близка к стопроцентной.
— Что с напарником? — продолжал допытываться Коршунович.
— И тут все внешне близко к идеалу. Лабрадор даже не скрывал, что знает о прежней причастности Ника к разведке. На просьбу прогуляться отреагировал вполне адекватно: спросил, сколько ему гулять, и свалил. Во время беседы его рядом не было, действительно куда-то ушел.
— Жучка потом-то хоть с него снял?
— Арчи снял. Я его попросил. Ночью, когда они с девками мускатик в кустах попивали.
— Понятно… Реакция на состав?
— Вот тут интереснее. — Лутченко потер переносицу. — Мне показалось, что он не поверил. В принципе не поверил. Ну сам подумай: приходят к тебе, спящему агенту, какие-то олухи и начинают плести небылицы о волках. Честное слово, я то и дело угадывал в его взгляде желание дать нам с Ванькой по кумполу и задействовать резервный канал связи с конторой. Но он сдержался, и это не стоило ему особенных трудов. Я потом эмоциограмму проглядывал. Само спокойствие. Просто холодная оценка вариантов и выбор наиболее приемлемого.
— М-да… — Коршунович задумчиво побарабанил пальцами по столешнице. — Прям не агент, а ангел какой-то. Даже подозрительно. Неужели никаких недостатков? А, Виталий?
Лутченко выдержал небольшую паузу.
— Только один, Вениамин Палыч. Только один. Но боюсь, что он может перевесить все, что я сейчас расписал.
Коршунович требовательно глядел на него. Просто — глядел, и вслух ничего не спрашивал.
— Тоска, — изрек Лутченко. — Такая у него во взгляде тоска иногда прорезается… аж жуть.
— Брось. — Коршунович поморщился. — Семнадцать «фитилей», вспомни. Тут не то что тоска во взгляде, тут игломет в руке прорежется. Но только не в реальности. Такие не ломаются, Виталий. Ломаются вообще обычно на первых трех «фитилях». Кто переступает через пятый — уже не ломается.
Лутченко вздохнул.
— Тебе виднее, Вениамин Палыч.
— Ладно, — буркнул Коршунович. — Официальная оценка?
— Годен без ограничений, — вздохнул Лутченко.