— Если мы все умрем от голода, это вряд ли спасет нас и наших детей.
— От голода? — Ведьмак состроил презрительную гримасу. — Бросьте, староста. У каждого живого в жилище припрятано достаточно консервов, чтобы дотянуть до выработки новой порции сырья. В конце концов, можете договориться о поставке в кредит. На выгодных условиях.
— С нами не работают в кредит, — хмуро бросил другой староста — эльф неопределенного, как и все эльфы, возраста.
— А нечего было надувать Москву, — отрезал ведьмак. — Слово в этом мире ценится превыше всего, и вы это знали с самого рождения.
— Ну оставь нам хотя бы половину! — взмолился Хавиар Сотера. — Остальное мы отдадим позже!
— С вами? В кредит? Увольте, я не глупее московских дельцов. Ведьмаки берут плату только вперед, и вы это знаете с самого рождения.
— Не по-живому это… — укоризненно пробормотал третий староста, дородный румяный половинчик.
— Я не живой, — напомнил ведьмак. — Я — ведьмак.
— Чтоб тебе провалиться, — пожелал кто-то.
Подобными штучками расстроить ведьмака было попросту невозможно.
— Решайтесь, господа. Решайтесь. Может быть, другого шанса у вас и не случится — говорят, на окраине Киева бульдозеры бушуют в одном из районов. Там мне заплатят охотно, причем столько, сколько скажу.
— Надо соглашаться, — раздраженно вставил Техник. — Протянем как-нибудь. Откажем — нас прихлопнут собственные территориалы.
— Действительно, — поддакнул ведьмак. — Сколько детей за трое суток? Двадцать два?
— Двадцать три.
— Ах да! Внучка уважаемого старосты Куманского. Прелестная девчушка. Была.
Орк после этих слов вскочил, с грохотом опрокинув стул.
— Ты чудовище, ведьмак! Ты ничем не лучше Рипа, шахнуш тодд!
На серое, словно весенний снег, лицо орка страшно было смотреть. Все отводили взгляды.
— Лучше, — заверил ведьмак. — Со мной можно договориться, с Рипом — нет. Он не успокоится, пока не передушит всех. И учтите, взрослые для боевого эспера — куда менее сытная пища, чем дети. А потом Рип переберется еще куда-нибудь, и таким образом на вашу совесть лягут новые жертвы.
— А не на твою, ведьмак? — с бессильной злостью спросил Техник.