Новобранцы тоже потянулись к выходу.
Форма на всех была очень чистая и не огорчала на первый взгляд никаким размерным несоответствием.
Глеб Никитин обернулся.
В дальнем углу большой комнаты, стоя на коленях, продолжал в одиночестве пыхтеть оружейник Хулио.
— Проблемы?
— Я сейчас, еще минуту!
Заботливо рассматривая бумажные бирки на новеньких трусах, смуглый итальянец отбрасывал некоторые неподходящие, но большинство их них одобрял, сворачивал и поспешно запихивал в свой военный рюкзак.
— Зачем тебе двенадцать трусов?!
Глеб в самом деле заинтересовался феноменом.
— Я вырос в бедной и практичной семье. В очень практичной семье, товарищ!
Жуликовато, но умно Хулио посмотрел прямо в глаза Глеба и вскинул рюкзак на плечо.
Во дворе казармы, залитом утренним желтым солнцем, возле квадратного столика под грибком, Бориска уже выстроил свой дисциплинированный и как-то стремительно помолодевший в новом обличии коллектив.
Глеб откашлялся.
— Так! Для того чтобы игра удалась, нам нужно правильно разделиться на команды. Не будем зря тратить ваше время и мои нервы. Запоминайте!
У нас будет три состава. Члены той команды, которая наберет меньше всех баллов и будет последней на финише игры, сообща оплачивают выпивку для всех остальных на прощальном «Ужине Боевого Братства». Команда, показавшая худший результат каждого дня, дежурит сутки на кухне.
— А как мы запомним, кто с кем соревнуется?!
— Справедливо. На правом рукаве каждого из нас будет повязка — для каждой команды своя особая.
Из предусмотрительно поданного Бориской рюкзака капитан Глеб взял две стопки разноцветных повязок и бросил их на стол.
С почти страшным боевым кличем, поправляя на ушах великоватую военную кепку, маленький ирландец первым набросился на бело-синие, с красным квадратом в центре, тряпочки.
За ним сплоченным клином, оттирая всех, к столику решительно двинулись все немцы. От земляков отстал, увлекшись нарисованным на фасаде казармы чудовищно огромным угрюмым танком, бременский Крейцер.