Он помедлил долю секунды, затем кивнул.
– Хорошо, – сказала Лидия. – Так в чем же дело? – Она так и не верила до конца, что оно вообще есть. Чарли что-то задумал, и она собиралась просто подыгрывать ему из любопытства, пока не выяснит, что именно.
– Мадлен пропала.
– Мадлен, моя кузина? – нахмурилась Лидия. Семья – это святое. Чарли не стал бы об этом врать. – Давно?
– Пять дней, – сказал Чарли. – Все, что мог, я проверил, спрашивал всех ее друзей и коллег. Я искал во всех ее обычных местах, я опросил ее бывшего приятеля.
«Наверняка тому не поздоровилось», – подумала Лидия.
– Он еще дышит?
Чарли невозмутимо кивнул.
– Он не имеет к этому отношения.
Его уверенность говорила о многом. Чарли Кроу умел проводить опросы.
– А как насчет настоящего приятеля? У нее кто-то есть?
– Вот я и хочу, чтобы ты это выяснила.
Это не убедило Лидию. Чарли был всевластным главой знаменитого Семейства Кроу. Все до последнего, с кем бы он ни обсуждал это дело, выдали бы ему все свои секреты, не утаив даже самой маленькой неподобающей мысли, самого легкого недовольства. Она, Лидия, была ему не нужна. И она уже открыла рот, чтобы сказать об этом, но Чарли заговорил первым.
– Я не могу этим заниматься, – сказал он, поднимая мощные плечи. – Больше не могу. Я как коршун среди воробьев. Это слишком привлекает внимание.
Смысл этого утверждения дошел до нее как раз в тот момент, когда она произносила: «Я понимаю». Это выглядело бы слабостью. Проблема в Семействе, да даже самый легкий намек на то, что кто-то смог достать Кроу, могли иметь самые разные последствия. Ни у кого из Семейств сейчас не было реальной власти, как в добрые старые времена. Но у Кроу ее все же было больше, и это было важно.
– Тристан Фокс уже и так разнюхивает повсюду. То ли почуял, что что-то не так, и хочет воспользоваться моментом моей слабости, то ли он в этом замешан и злорадствует.
Теперь Лидия была по-настоящему потрясена.
– Не может быть. Он бы не посмел.
– Многое изменилось, – тихо произнес Чарли. – Тебя долго не было.
– Пять лет, – сказала Лидия. А Договор соблюдался семьдесят пять лет. Сама мысль о том, что он может быть нарушен, была просто невообразима. Ужасающа.