Но была та запись со связанной женщиной – живой, сопротивляющейся, – которую швыряли с дамбы вниз, на верную смерть в холодной мутной воде.
Ее беспокоило не установление личности убийцы. А то, что могло произойти потом. Что непременно произойдет, если будет предъявлено обвинение.
Вонь образцов по-прежнему пробивалась сквозь синтетический аромат жимолости, хотя она трижды вымыла руки.
– Это вам не аравийские благовония, – пробормотала Кармен и отправилась мыть руки в четвертый раз, говоря себе, что цепкий запах – не метафора.
Утром она все еще пыталась решить, позвонить ли Куин и если да, то что ей сказать, когда Куин вновь появилась в ее дверях. Кармен подпрыгнула, когда следователь прислонилась к косяку.
Куин с любопытством оглядела Кармен.
– Может, убийца все-таки вы.
– Может, вы призрак, который постоянно мне является.
Куин пожала плечами, выпятив нижнюю губу и качнув головой вбок.
– Знаю, я дала вам недостаточно времени…
– Достаточно, – перебила Кармен.
Куин посмотрела на нее. Нахмурилась. Протянула руку.
– Давайте выпьем кофе, – предложила она.
Кармен привела ее в небольшую кухоньку, где Куин понюхала кофейник, сказала: "Я угощаю", – и в свою очередь увела Кармен обратно по коридорам и холлу в небольшое кафе напротив. Когда они устроились с капучино и печеньем, Куин оперлась локтями о стол, покрытый скатертью в красную клетку, и произнесла:
– Вам не нравятся копы.
Кармен поболтала печенье в кофе, чтобы не смотреть ей в глаза.
– Вы мне нравитесь. Проблема в вашей работе.
– Буду откровенна, большую часть времени я с вами солидарна, – признала Куин. – Но кто-то должен это делать, и если это делаю я, то мне известно, кто принимает решение, становиться говнюком или нет, и я могу как-то на это повлиять.
Кармен невольно рассмеялась.
– Передо мной моральная дилемма, Куин. Думаю, я знаю, кто это сделал.